«Любовь к тебе была б тебе тюрьмой:Лишь в безграничном женщины — граница».Как тут любить? И вот Дубровник снится,Возникший за вспененною кормой.Ах, этой жизни скучен ход прямой,И так желанна сердцу небылица:Пусть зазвучит оркестр, века немой,Минувшим пусть заполнится страница.«Земная дева ближе к небесам,Чем к сердцу человеческому», — самОн говорит, и в истине той — рана.Как тут любить? А если нет любви,Сверкни, мечта, и в строфах оживиВсю царственность республики Ядрана.
Замок Hrastouec Slovenija
5-IX-1933
<p>Дюма</p>Дни детства. Новгородская зима.Листы томов, янтарные, как листья.Ах, нет изобразительнее кисти,Как нет изобретательней ума.Захватывающая кутерьмаТрех мушкетеров, участь Монте-Кристья.Ты — рыцарство, ты — доблесть бескорыстья,Блистательнейший Александр Дюма.Вся жизнь твоя подобна редкой сказке.Обьектом гомерической огласкиТы был всегда, великий чародей.Любя тебя, как и во время оно,Перед тобой клоню свои знамена,Мишень усмешек будничных людей.
1927
<p>Есенин</p>Он в жизнь вбегал рязанским простаком,Голубоглазым, кудреватым, русым,С задорным носом и веселым вкусом,К усладам жизни солнышком влеком.Но вскоре бунт швырнул свой грязный комВ сиянье глаз. Отравленный укусомЗмей мятежа, злословил над Иисусом,Сдружиться постарался с кабаком…В кругу разбойников и проституток,Томясь от богохульных прибауток,Он понял, что кабак ему поган…И богу вновь раскрыл, раскаясь, сениНеистовой души своей Есенин,Благочестивый русский хулиган…
1925
<p>Жеромский</p>Он понял жизнь и проклял жизнь, поняв.Людские души напоил полынью.Он постоянно радость вел к уныньюИ, утвердив отчаянье, был прав.Безгрешных всех преследует удав.Мы видим в небе синеву пустынью.Земля разделена с небесной синьюПреградами невидимых застав.О, как же жить, как жить на этом свете,Когда невинные — душою дети —Обречены скитаться в нищете!И нет надежд. И быть надежд не можетЗдесь, на земле, где смертных ужас гложет, —Нам говорил Жеромский о тщете.
1926
<p>Зощенко</p>— Так вот как вы лопочете? Ага! —Подумал он незлобиво-лукаво.И улыбнулась думе этой слава,И вздор потек, теряя берега.Заныла чепуховая пурга, —Завыражался гражданин шершаво,И вся косноязычная державаВонзилась в слух, как в рыбу — острога.Неизлечимо-глупый и ничтожный,Возможный обыватель невозможный,Ты жалок и в нелепости смешон!Болтливый, вездесущий и повсюдный,Слоняешься в толпе ты многолюдной,Где все мужья своих достойны жен.
