– В гости, – охотно откликнулась девушка. И опять вылезла наполовину из кабины – говорить со своим дружком. – Саша! Саш!.. Как ты там?!
– В ажуре! – кричал из кузова лейтенант.
– Вам что, дня не хватает – по гостям ездить? – опять спросил Пашка.
– Что? – Девушка мельком глянула на него и опять полезла говорить: – Саша! Саш!..
«Саша! Саша!! – съехидничал про себя Пашка. – Твой Саша и так сам себя не помнит от радости. Пусти сейчас – впереди машины побежит».
– Я представляю, что там сейчас будет! – кричал из кузова Саша.
Девушка так и покатилась.
«О! О!.. Нет, люди все-таки ненормальными становятся в это время», – сердито думал Пашка.
Дождь припустил сильнее.
– Саша! Как ты там?!
– Порядок! – не сдавался лейтенант. – На борту порядок!
– Скажи ему: там под баллоном брезент лежит, пусть накроется, – сказал Пашка. – А то захворает в гостях-то.
Девушка чуть не вывалилась из кабины.
– Саша! Саш!.. Там под баллоном какой-то брезент лежит!.. Накройся!
– Я уже накрылся! Порядок!
Пашка закурил и опять задумался, всматриваясь прищуренными глазами в дорогу.
Перед фарами летела, косо падая, серая сетка дождя.
...В город приехали еще до света.
– Спасибо, – сказал лейтенант, спрыгнув на землю.
– На здоровье.
Пашка заехал к знакомым, отоспался на полатях, встал, плотно пообедал, погрузил на складе пустые бочки и поехал на центральное бензохранилище – километрах в семнадцати от города.
День был теплый, тусклый... Дороги раскисли после вчерашнего дождя. Колеса то и дело пробуксовывали. Пока доехал до хранилища, порядком умаялся.
...Бензохранилище – это целый городок, строгий, стройный, однообразный, красивый в своем однообразии. На площади гектара в два аккуратными рядами стояли огромные серебристо-белые цистерны – цилиндрические, круглые, овальные, врытые в землю и просто так, не врытые...
Пашка пристроился в длинный ряд автомашин и стал потихоньку двигаться.
Часа через три только ему закатили в кузов бочки с бензином.
Пашка подъехал к конторе, поставил машину рядом с другими, тоже уже груженными, и зашел в контору – оформить документы.
И тут – никто потом не мог сказать, как это произошло, отчего, – низенькую контору озарил вдруг яркий свет.
В конторе было человек восемь шоферов, две девушки за столом и толстый мужчина в очках (тоже за столом), он-то и оформлял бумаги. Девушки – одна писала, другая крутила арифмометр.
Свет вспыхнул сразу... Все на мгновенье ошалели. Стало тихо. Потом тишину эту, как бичом, хлестанул чей-то вскрик:
– Пожар!
Шарахнулись из конторы...
...Горели бочки на одной из машин.
Пашка тоже побежал вместе со всеми. Только один толстый мужчина (который оформлял бумаги), отбежав немного, остановился.
– Давай брезент! Э-э!.. – заорал он. – Куда вы?! Успеем! Успеем же!..
– Беги!.. Сейчас рванет! Беги, дура толстая!.. – крикнул кто-то из шоферов.
Несколько человек остановились. Пашка тоже остановился.
– Сейчас... – сказал сзади голос. – Ох, и будет!..
– Добра-то сколько! – сказал другой голос.
Кто-то негромко заматерился.
– Давай брезент! – непонятно кому кричал мужчина в очках и сам не двигался с места.
– Уходи!.. Вот ишак.
Пашку точно кто толкнул сзади... Он побежал к горящей машине. Ни о чем не думал. В голове точно молотком колотили мягко и больно: скорей! Скорей! Видел, как впереди, над машиной, свиваются яркие космы огня.
Не помнил Пашка, как добежал он до машины, как включил зажигание, воткнул первую передачу и даванул газ... Машина рванула и, набирая скорость, понеслась прочь от цистерн и от других машин.
...Река была в полукилометре от хранилища; Пашка правил туда, к реке. Машина летела прямо по целине, прыгала... Горящие бочки грохотали в кузове. Пашка закусил до крови нижнюю губу, почти лег на штурвал... В голове больно колотилось: скорей! Только скорей!
Крутой обрыв реки приближался угнетающе медленно. На небольшом косогорчике колеса забуксовали... Машина юзом поползла назад. Пашка вспотел. Молниеносно перебросил скорость, дал левее руля, выехал. И опять выжал из мотора всю его мощь.
До берега оставалось метров двадцать. Пашка открыл дверцу, не снимая правой ноги с газа, стал левой на подножку... В кузов не глядел – там колотились друг о дружку бочки и тихо шумел огонь. Спине было жарко.
Теперь обрыв надвигался быстро. Пашка чего-то медлил, не прыгал... Прыгнул, когда до берега оставалось метров десять. Упал. Слышал, как особенно сильно грохотнули бочки, взвыл мотор... Потом внизу, под обрывом, с силой рвануло, и оттуда стремительно вырос красивый столб огня. И стало тихо.
Пашка встал и тут же сел – в сердце воткнулась такая каленая боль, что в глазах потемнело.
– ...Ногу сломал, – сказал Пашка самому себе.
К нему подбежали, засуетились... Подбежал толстый мужчина в очках, заорал:
– Какого черта не прыгал, когда отъехал уже?! Направил бы ее и прыгал! Обязательно надо до инфаркта людей довести?!
– Ногу сломал, – сказал Пашка.
– В герои лезут!.. Подлецы! – кричал толстый.
Один из шоферов взял его за грудки.
– Ты что, спятил, что ли?
Толстый оттолкнул шофера... Снял очки, высморкался. Сказал с нервной дрожью в голосе:
