Том 4. Лунные муравьи полностью

(Птицы подняли гам. Небо красное. Слышен колокол, чаще и немного громче, чем ночью. Русалочка хочет еще что-то сказать, но Ведьма махает рукою, и Русалочка прыгает в воду и скрывается. В ту же секунду выходит солнце. Ведьма смотрит на расходящиеся по воде круги и безмолвно хохочет, трясясь.)

Ведьма. Ишь прыгнула, словно лягушонок! Забавненькая девочка. Ну-ка, что мои монашки скажут. Я им всегда помогаю. Путь им указываю. Пускай бессмертную душу спасают. Их дело.

(Бредет в лес, продолжая смеяться и что-то бормотать. Колокол все громче.)

Тихо опускается занавес.

(Раннее утро, туманное, без солнца. Лес. Вырубленная поляна. Направо – деревянная келья. Подальше виден угол часовни. Налево – узкая дорога, в конце которой чуть блестит озеро. Между открытой дверью в келью и стеной, в уголке, свернувшись в клубочек, лежит Русалочка. Лицо ее закрыто растрепавшимися, не очень длинными волосами. Около нее, наклонившись, стоит о. Пафнутий. Он в старенькой монашеской рясе, на голове скуфейка. Лицо у него маленькое, светлое, с морщинами. Седая борода, редкая, клинышком. Поодаль, опустив руки, Никодим, послушник. У него молодое, бледное, точно каменное, лицо со впавшими щеками. Густые, сжатые брови.)

О. Пафнутий. Живая! Живая девочка, Никодимушка! ведь ты ребенка чуть не убил! Едва дышит. Холодная какая. Девочка, а девочка!

(Русалочка молчит.)

(О. Пафнутий наклоняясь ближе и отводя ее волосы.) Право, чуть не убил. Что, если б мы крещеную душу загубили! Так-то, Никодимушка. И что тебе примерещилось? Со сна, что ли?

Никодим(ровно). Мне было искушение.

О. Пафнутий. Искушение! Что мы, святые, что ли, что нам будут искушения! Искушение-то еще у Господа Бога заслужить надо. Каким подвижникам были искушения, не нам чета! А ты возгордился – и ребенка, девочку несмысленную, человека живого едва не убил! Посмотри-ка сюда, какая девочка славная! Испугалась очень.

Никодим(делая два шага). О. Пафнутий, благословите прикрыть ее.

О. Пафнутий. Поди, поди, там у меня в келье на гвоздике ряска старая, короткая. Принеси сюда.

(Никодим уходит.)

Не бойся, девочка. Мы тебе зла не сделаем. Скажи, ты чья?

(Русалочка медленно подымает на него глаза и молчит.)

Как звать-то тебя? Крещеная ты?

(Никодим возвращается с рясой. О. Пафнутий неловко и ласково старается одеть Русалочку. Никодим отвертывается.)

Никодим. Креста нет.

О. Пафнутий. Ну что ж, потеряла, верно. Мы ей крест дадим.

Никодим. Нельзя, если не крещеная.

(Русалочка смотрит и слушает. При последних словах точно вспоминает что-то и, подняв руку, пытается сделать крестное знамение.)

О. Пафнутий(радостно). Видишь, видишь, крестится, крещеная! Божья душа. Говорил я тебе! А ты ее чуть было не загубил от гордыни от своей. Ты сядь, сядь, девочка. Не бойся. Вот теперь хорошо.

(Русалочка обнимает о. Пафнутия и прижимается к нему.)

Ластится, как ребенок. Говорить не говорит. Может, несмыс-леная. Верно, и к тебе так, по ребяческому разумению, ластилась, а ты – искушение! Ты немая, девочка? Умеешь говорить?

Русалочка(едва слышно). Умею.

О. Пафнутий(весело). Вот и благо. Скажи нам, не бойся, ты откуда пришла?

Русалочка. Я… не знаю.

О. Пафнутий. Как не знаешь?

Русалочка. Не помню.

О. Пафнутий. И не помнишь, чья ты?

Русалочка. Не помню.

О. Пафнутий. А звать-то тебя как?

Русалочка. Не помню.

О. Пафнутий. Ну вот, все «не помню!» Ты постарайся-ка, припомни-ка, припомни. Как тебя звали? Аннушкой, что ли?

Русалочка. Да.

О. Пафнутий. И то благо, коли Аннушкой. Так и мы тебя звать станем. Вот, вспомни-ка еще что-нибудь. Никодим. Наваждение.

О. Пафнутий. Полно-ка, наваждение! Это Божье дитя. Бог ей разуму не дал, к блаженным приобщил. Она крестное знамение творит, а ты – наваждение. (К Русалочке.) Ты, Аннушка, не бойся. Дай я по головке тебя поглажу. Ряска-то не длинна?

Никодим. О. Пафнутий, благослови к обедне звонить.