Что мы с любовью беспечальнойНе знаем жизни феодальнойВ своих поместьях родовыхСреди подручников своих,Мне жаль, что мы, руке наемнойВверяя чистый свой доход,С трудом в столице круглый годВлачим ярмо неволи темнойИ что спасибо нам за тоНе скажет, кажется, никто.Конец строфы X:
Имел пятнадцать тысяч душ,Из коих шиш ему достался.Он регистратором служилИ малым жалованьем жил,На службу каждый день таскалсяИ, сев смиренно у бюро,Чинил да пробовал перо.К строфе XI:
Какой вы строгий литератор!Вы говорите, критик мой,Что уж коллежский регистраторПрежалкий для меня герой,Что в списках целого ПарнасаГероя нет такого класса.Вы правы, но, божиться рад,И я совсем не виноват.Недоработанная строфа:К тому же это подражаньеПоэту Байрону: наш лорд(Как говорит о нем преданье)Не только был отменно гордВысоким даром песнопенья,Но и . . . . . рожденья.. . . . . . Ламартин(Я слышал) также дворянин,Юго – не знаю . . . . .. . . . . . . . . .. . . . . . . . . .В России же мы все дворяне,Все, кроме двух иль трех, затоМы их не ставим ни во что.Начало неоконченной строфы к строфе XV:Он одевался нерадиво,На нем сидело всё не так,Всегда бывал застегнут кривоЕго зеленый узкий фрак.Но надо знать, что мой чиновникБыл сочинитель и любовник,Не только малый деловой…МЕДНЫЙ ВСАДНИКОТДЕЛЬНЫЕ МЕСТА БЕЛОВЫХ РУКОПИСЕЙ, ИСКЛЮЧЕННЫЕ ИЗ ОКОНЧАТЕЛЬНОЙ РЕДАКЦИИ ИЛИ ПЕРЕРАБОТАННЫЕ
После стиха «Насквозь простреленных в бою»:
Цветные дротики уланов,Звук труб и грохот барабанов,Люблю на улицах твоихВстречать поутру взводы их,Вместо трех стихов, начиная с «Или, взломав свой синий лед»:
Или крестит, средь невских вод,Меньшого брата русский флот,Или Нева весну пируетИ к морю мчит разбитый лед.После стиха «Которым жизнь куда легка!»:
Что вряд еще через два годаОн чин получит; что рекаВсё прибывала, что погодаНе унималась, что едва льМостов не сымут, что, конечно,Параше будет очень жаль…Тут он разнежился сердечноИ размечтался, как поэт:«Жениться, что ж? зачем же нет?И в самом деле. Я устроюСебе смиренный уголокИ в нем Парашу успокою.[33]Кровать, два стула; щей горшокДа сам большой; чего мне боле?Не будем прихотей мы знать,По воскресеньям летом в полеС Парашей буду я гулять;Местечко выпрошу; ПарашеПрепоручу хозяйство нашеИ воспитание ребят…И станем жить – и так до гробаРука с рукой дойдем мы оба,И внуки нас похоронят…»Так он мечтал. Но грустно было…После стиха «И дома тонущий народ»:
