Понятие «интертекст» стало популярным в филологии с конца 1960‐х годов. Словесные переклички между отдельными строчками, скажем, Пушкина и Державина, Пушкина и Батюшкова отмечались и раньше; но теперь они стали рассматриваться как приглашение вспомнить не отдельные строчки, а их большие контексты и у Державина, и у Батюшкова. Начал эту разработку контекстов и подтекстов К. Тарановский в гарвардском семинаре по Мандельштаму, вершиной была книга его ученика О. Ронена 1983 года, тоже на материале Мандельштама. Практические результаты интертекстуального анализа были замечательны: непонятные стихотворения стали понятными, понятные обогатились новыми оттенками смысла, и все благодаря тому, что поздние тексты стали читаться на фоне более ранних — Мандельштам на фоне Вяч. Иванова, Тютчева, Овидия и забытых стихов товарищей по «Цеху поэтов». Теоретические результаты этих исследований заметно отставали: интертекстуальный анализ до сих пор остается скорее искусством, чем наукой. Отчасти это потому, что не решен исходный вопрос: где кончается интертекст и начинается случайное совпадение? Обычно этот вопрос даже не ставится: молча как бы предполагается, что если исследователь замечает перекличку, то она уже не случайна. Такой критерий ничуть не хуже других, но он требует задуматься хотя бы над психологией исследовательского восприятия. И здесь сразу возникают неожиданности. А именно, обнаруживается множество текстовых перекличек, повторений и самоповторений, ускользающих от внимания исследователей.
Когда-то Владислав Ходасевич определил тему своей книги «Поэтическое хозяйство Пушкина»[571] как «самоповторения у художника». Главным образом это были самоповторения образные, реже — словесные, но не упускал он и частичные стиховые повторения: например, «Без романтических затей» — «Без элегических затей» — «И гармонических затей» (ГН, ЕО6, ЕО4)[572] или «Я посетил Бахчисарая В забвеньи дремлющий дворец» — «Пустынный памятник тирана» — «Забвенью брошенный дворец» — «Осмотрен, вновь обит, упрочен Забвенью брошенный возок» (БФ, «Вольность», ЕО7). Однако у него таких наблюдений — несколько десятков, а у Пушкина таких строк-самоповторений — сотни. Спрашивается, почему?
Вот примеры. Откуда строчка «Навстречу утренним лучам»? Из двух мест:
Вот строки нетождественные, однако повторяющие целых три слова:
в одной и той же главе «Онегина» об Ольге сказано «Не
в «Онегине» «в землю падшее зерно
брат-разбойник вспоминает: «Ах,
«Он
«Им
«И
Строк, в которых повторяются только два слова, неизмеримо больше; они ощутимо однообразны:
