Том 5. Багровый остров полностью

Де Бризар. Слушаю. Ваше превосходительство, разрешите, я даму возьму с собою!

Люська. Ну куда на Алманайку, подстрелят, вот и вся сласть! Уж лучше с Запорожским. Я за ней ухаживать буду. Жаль бабу. Достанется красным!

Де Бризар. Я тоже могу ухаживать.

Чарнота. Брось, граф.

Де Бризар (Серафиме). Я не понимаю ваших колебаний, chere madame. Позвольте представиться, командир гусарского полка, маркиз де Бризар. По-видимому, вы не отдаете себе отчета в том, что происходит. Сейчас красные захватят монастырь и спустят шку... пардон, спустят кожу с вас, мадам, вместе с монахами.

Игумен. Владычица, заступись! (В землю.) Братие, молитесь!

Монахи (в утробе земли). Святителю отче Николае, моли Бога о нас!

Серафима (глухо). Благодарю вас, господа. Не беспокойтесь. А знаете что, Сергей Павлович, я, кажется, здесь останусь, в монастыре, прилягу.

Голубков (в ужасе). Что вы, Серафима Владимировна, что вы говорите! Что мне делать, господа?

Серафима. А вы одни поезжайте.

Голубков. Нет, это немыслимо.

Де Бризар (глянув на браслет-часы, в окно). Полк, шагом... (Пауза.) Отставить! (Голубкову.) Ваша дама заболела. (Серафиме.) Позвольте представиться — де Бризар. Поймите, сударыня... Впрочем, я говорить не мастер. Крапилин, ты красноречив, уговори даму!

Крапилин. Так точно, ехать надо!!

Де Бризар (в окно). Полк! Шагом марш...

За окном тронулся и запел гусарский полк: «Ты лети, лети, сокол!..»

Стой! Отставить! Крапилин, ты красноречив, уговори даму!

Крапилин. Так точно, ехать надо!!

Де Бризар. Ну как угодно, я еду! (В окно.) Марш. (Исчезает.)

За окном пошел полк и запел: «Ты лети, лети, сокол, высоко и далеко!»

Голубков. Серафима Владимировна, поднимайтесь, поднимайтесь. Опомнитесь, Крым, муж...

Серафима. Да, муж... я пить хочу... и в Петербург.

Голубков. Что, что это такое?

Люська (победоносно). Это сыпняк! Вот что. Ну нет, мне человека жалко. Генерал, вели-ка ее брать.

Чарнота (взглянув на часы на руке. В окно). Донской пошел!

За окном забренчал и пошел донской полк: «Зеленеет степь родная, колосятся волны нив!..»

(Крапилину.) Снимай бурку, возьмешь в обозе шинель.

Крапилин (передает факел Паисию, снимает бурку). Слушаю, ваше превосходительство!

Чарнота. Закутывай, выноси!

Крапилин и Голубков закутывают Серафиму в бурку.

Голубков (Люське). Бога ради, позаботьтесь о ней!

Люська. Натурально. Неси!

Крапилин и Голубков уносят Серафиму, за ними бросается Паисий с факелом и Люська. Все исчезают.

Игумен (простирая руки крестом). Белый генерал, неужели же ты не отстоишь монастырь, давший тебе приют и спасение!

Чарнота. Что ты, папаша, меня расстраиваешь? Колоколам языки подвяжи!! Садись в подземелье! Прощай! (Исчез.)

За окном летит полк. Поет: «Три деревни, два села...»

Паисий (появился без факела, черен, испуган). Отец игумен, а отец игумен, что же делать нам, а? Ведь красные прискачут сейчас! А мы белым звонили? Что же нам, венец мученический принимать?

Игумен (в тоске). Поди, Паисий, поди на колокольню, выглянь, может, что видно...

Паисий, схватив свечку, проваливается в железную дверь. Ветер доносит обрывки песен: «И высоко, и далеко...»

Монахи (поют в подземелье). Святителю отче Николае...

Игумен. Паисий, что?

Паисий (откуда-то с неба). Темно, отец игумен, не видать ничего, темно...

Игумен (тоскует перед иконой). O, praesul! Attrahe peccantes, rege justos... Ах, пастырь, пастырь, недостойный, покинувший овцы своя!

Монастырь угасает, расплывается во тьме, и сон первый кончается...

Конец первого действия

...Сны мои становятся все тяжелее...

Возникает зал на неизвестной и большой станции на севере Крыма. На заднем плане зала необычных размеров окна. За ними чувствуется черная ночь с голубыми электрическими лунами.

Случился зверский, непонятный в начале ноября месяца в Крыму мороз. Сковал Сиваш, Чонгар, Перекоп и эту станцию. Окна заледенели, и по ледяным зеркалам время от времени текут змеиные огненные отблески от проходящих поездов. Горят переносные железные черные печки, горят керосиновые и электрические лампы на столах.