Аметистов. Пардон, пардон, Василием Ивановичем… Прошел ничтожный срок, и вы забыли даже мое имя и отчество, кузиночка! Мне это горько, ай-ай-ай…
Абольянинов. Пожалуйста, пожалуйста…
Зоя. Манюшка, иди налей пива Павлу Федоровичу.
Манюшка скрывается. Пауза.
Тебя же расстреляли в Баку?
Аметистов. Пардон, пардон, так что же из этого? Если меня расстреляли в Баку, я, значит, и в Москву не могу приехать? Меня по ошибке расстреляли, совершенно невинно…
Зоя. У меня голова закружилась…
Аметистов. От радости?
Зоя. Ничего не понимаю…
Аметистов. Ну, натурально, под майскую амнистию подлетел… Кстати, что это у тебя за племянница?
Зоя. Какая там племянница, это моя горничная, Манюшка.
Аметистов. Тэк-с, понимаем, в целях сохранения жилплощади…
Манюшка появилась растерянная.
Милая, приволоки мне пивца, умираю! Какая же ты племянница, шут тебя возьми!
Пораженная Манюшка уходит.
А я ей руку поцеловал! Позор, позор!..
Зоя. Где ты собираешься остановиться? Имей в виду, что в Москве жилищный кризис.
Аметистов. Я знаю. Натурально, у тебя.
Зоя. А если я скажу, что не могу тебя принять?
Аметистов. Ах вот как? Хамишь? Ну что же, хами, хами! Гонишь двоюродного брата, пешком першего с Курского вокзала? Сироту! Гони, гони! Что же, я уйду…
Зоя. Ах, ты хочешь испугать? Ну нет, это не пройдет!
Аметистов. Зачем пугать? Я человек порядочный, джентльмен!
Зоя. Стой! Как ты вошел без звонка?
Аметистов. Ла порт этэ уверт… Я даже тебя не облобызал, кузиночка…
Зоя
Манюшка входит, вносит бутылку пива и стакан.
Манюшка, ты дверь не заперла? Ах, Манюшка!.. Ну ничего, иди, извинись перед Павлом Федоровичем…
Манюшка уходит.
Аметистов
Зоя. Судьба!.. Видно, придется мне еще нести мой крест!
Аметистов. Ты хочешь, чтобы я обиделся и ушел?
Зоя. Нет! Что ты хочешь прежде всего?
Аметистов. Прежде всего — брюки.
Зоя. Неужели у тебя штанов нет? А чемодан?
Аметистов. В чемодане — шесть колод карт и «Существуют ли чудеса?». Спасибо этим чудесам, кабы не они, я бы с голоду издох! Шутка ли сказать, в товарно-пассажирском поезде от Баку до Москвы!.. Понимаешь ли, захватил в Баку в культотделе на память сто брошюрок «Существуют ли чудеса?», продавал их по рублю в поезде… Существуют, Зоечка, вот я тут!.. Чудное пиво! Товарищ, купите брошюрку!..
Зоя. Карты крапленые?
Аметистов. За кого вы меня принимаете, мадам?
Зоя. Брось, Аметистов! Где ты шатался семь лет?
Аметистов. Эх, кузина! В девятнадцатом году в Чернигове я отделом искусств заведовал…
Зоя расхохоталась.
Белые пришли… Мне, значит, красные дали денег на эвакуацию в Москву, а я, стало быть, эвакуировался к белым в Ростов, поступил к ним на службу… Красные немного погодя… Я, значит, у белых получил на эвакуацию и к красным, поступил заведующим агитационной труппой. Белые! Мне красные — на эвакуацию, я к белым в Крым. Тут я просто администратором служил в ресторанчике в Севастополе… Напоролся на одну компанию, взяли у меня триста тысяч в один вечер в железку…
Зоя. У тебя? Ну, это, значит, высокие специалисты были!
Аметистов. Темные арапы, говорю тебе, темные!.. Ну, а потом, понятно, после белых красные, и пошел я нырять при советском строе. В Ставрополе актером, в Новочеркасске музыкантом в пожарной команде, в Воронеже отделом снабжения заведовал… Наконец убедился, нет у меня никакого карьерного ходу, и решил тогда по партийной линии двинуться… Дай, думаю, я этот бюрократизм изживу, стажи эти всякие… И скончался у меня в комнате приятель мой, Чемоданов Карл Петрович, светлая личность, партийный…
Зоя. В Воронеже?
Аметистов. Нет, это дело уже в Одессе было. Я думаю, какой ущерб для партии? Один умер, а другой на его место сейчас же становится в ряды. Порыдал над покойником, взял его партбилет — и в Баку. Думаю, место тихое, шмэндефер можно развернуть, являюсь, так и так, Чемоданов. И, стало быть, открывается дверь, и приятель Чемоданова — шасть… Табло! У него — девятка, у меня — жир… Я к окнам, окна на втором этаже…
Зоя. Здорово!
