Рыцари.
Славная песня! прекрасная песня! – ай-да миннезингер!
Ротенфельд.
А все-таки я тебя повешу.
Рыцари.
Конечно – песня песнею, а веревка веревкой. Одно другому не мешает.
Клотильда.
Господа рыцари! я имею просьбу до вас – обещайтесь не отказать.
Рыцарь.
Что изволите приказать?
Другой.
Мы готовы во всем повиноваться.
Клотильда.
Нельзя ли помиловать этого бедного человека?.. он уже довольно наказан и раной и страхом виселицы.
Ротенфельд.
Помиловать его!.. Да вы не знаете подлого народа. Если не пугнуть их порядком да пощадить их предводителя, то они завтра же взбунтуются опять…
Клотильда.
Нет, я ручаюсь за Франца. Франц! Не правда ли, что если тебя помилуют, то уже более бунтовать не станешь?
Франц
Сударыня… Сударыня…
Рыцарь.
Ну, Ротенфельд… что дама требует, в том рыцарь не может отказать. Надобно его помиловать.
Рыцари.
Надобно его помиловать.
Ротенфельд.
Так и быть: мы его не повесим, – но запрем его в тюрьму, и даю мое честное слово, что он до тех пор из нее не выйдет, пока стены замка моего не подымутся на воздух и не разлетятся…
Рыцари.
Быть так…
Клотильда.
Однако…
Ротенфельд.
Сударыня, я дал честное слово.
Франц.
Как, вечное заключение! Да по мне лучше умереть.
Ротенфельд.
Твоего мнения не спрашивают… Отведите его в башню…
(Франца уводят.)
Франц.
Однако ж я ей обязан жизнию!
. . . . . . . . . .
I
ВАДИМ
Вадим.
Я ждал тебя, Рогдай; скажи, какую весть
О нашей родине ты можешь мне принесть.
Ты видел Новгород; ты слышал глас народа;
Скажи, Рогдай, жива ль славянская свобода,
Иль князя чуждого покорные рабы
Решились оправдать гонения судьбы?
Рогдай.
Вадим, надежда есть, народ нетерпеливый,
Старинной вольности питомец горделивый.
Досадуя, влачит позорный свой ярем;
Как иноземный гость, неведомый никем,
Являлся я в домах, на стогнах и на вече.
Вражду к правительству я зрел на каждой встрече…
Уныние везде, торговли глас утих,
Умы встревожены, таится пламя в них.
Младые граждане кипят и негодуют –
Вадим, они тебя с надеждой именуют…
Вадим.
Безумные! Давно ль они в глазах моих
Встречали торжеством властителей чужих
И вольные главы под иго преклоняли?
Изгнанью моему давно ль рукоплескали?..
Теперь зовут меня, – а завтра, может, вновь…
Неверна их вражда! неверна их любовь!
Но я не изменю – ………
II
– Скажи, какой судьбой друг другу мы попались?
В одном углу живем, а месяц не видались.
Откуда и куда? – Я шел к тебе, сестра.
Хотелось мне с тобой увидеться. – Пора.
– Ей-богу, занят был. – Да чем: делами, службой? –
– Я, право, дорожу, сестра, твоею дружбой.
Люблю тебя душой, и рад бы иногда
С тобою посидеть… Но, видишь ли, беда –
Ты дома – я в гостях, я дома – ты в карете –
Никак не съедемся. – Но мы могли бы в свете
Видаться каждый день. – Конечно! я бы мог
Пуститься в свет, как ты. Нет, нет, избави бог!
По счастью, модный круг совсем теперь не в моде.
Мы, знаешь ли, мы жить привыкли на свободе.
Не ездим в
Мы их оставили на жертву старикам,
Любезным баловням осьмнадцатого века.
А впрочем, не найдешь живого человека
В отборном обществе. – Хвалиться есть ли чем?
Что тут хорошего? Ну, я прощаю тем,
Которые, пустясь в пятнадцать лет на волю,
Привыкли – как же быть? – лишь к пороху да к полю.
Казармы нравятся им больше наших зал.
Но ты, который в век в биваках не бывал.
Который не видал походной пыли сроду…
Зачем перенимать у них пустую моду?
Какая нужда в том? – В кругу своем они
О дельном говорят, читают Жомини.
– Да ты не читывал с тех пор, как ты родился.
Ты шлафорком одним да трубкою пленился.
Ты жить не можешь там, где должен быть одет,
Где вечно не курят, где только банка нет –
. . . . . . . . . .
III
– Насилу выехать решились из Москвы.
– Здорова ль, душенька? – Здоровы ль, сударь, вы?
———
– Смешно: ни надписи, ни подписи – кому же?
Вдове? не может быть! Ну, кто ж соперник мой?
А! верно Сонюшке! смиреннице такой.
Пора ей хлопотать о муже.
———
– Ну, как живете в подмосковной?
Что Ольга Павловна? – Мы ждали, ждали вас.
Мы думали, ваш жар любовный
Уж и погас…
И с бельведера вдаль смотрели беспрестанно,
Не скачет……
– Спешить бы слишком было странно –
Я не любовник, а жених.
А что ее сестра? – Ей, кажется, не скучно:
Эльвиров с нею неразлучно.
– Ага. – Вчера был здесь, сегодня ждем его.
