– Не нужно, – сказал Пашка, – я стерильный.
И началось стремительное шествие генерала по палате – обход.
Первая – Катя Лизунова.
– Что болит? – спросил Пашка.
– Сердце.
– Желудочек?
Катя смотрит на Пашку как на дурака.
– Сердце!
Пашка повернулся к свите.
– Считается, что генерал – ни бум-бум в медицине, – и снисходительно пояснил Кате: – Сердце тоже имеет несколько желудочков. Ма-аленьких.
И дальше. Дальше – корреспондентка, «странная и прекрасная».
– Что? – ласково спросил Пашка.
– Сердце.
– Давно?
– С семнадцати лет.
– Ну, ничего, ничего...
Пашка двинулся дальше. Маша-птичница.
– Тоже сердце? – изумился Пашка.
– Сердце.
– Кошмар.
Пашка идет дальше.
Городская женщина.
Пашка демонстративно прошел мимо.
Тетя Анисья. Поет.
Пашка остановился над ней.
– И у тебя сердце?
– А что же я, хуже других, что ли? – обиделась Анисья. – Смешной ты, Павел: как напялит человек мундир, так начинает корчить из себя...
– Выписать ей пирамидону! – приказал Пашка. – Пятьсот грамм. Трибуну.
Принесли трибуну. Пашка взошел на нее.
– Я вам скажу небольшую речь, – начал он, но обнаружил непорядок. – Где графин?!
– Несут, товарищ генерал.
– Ну, что?! – Пашка обращался к женщинам, лежащим в палате. – Допрыгались?! Докатились?! Доскакались?!
...И тут засмеялся белобрысый. Пашка поднял голову.
– Ты чего?
Белобрысый все смеялся.
– Это он во сне, – пояснил один пожилой больной. Все другие уже спали. Была ночь.
– Вот жеребец, – возмутился Пашка. – Здесь же больница все же.
Он лег и крепко зажмурился... И снова он на трибуне.
– На чем я остановился? – спросил он свиту.
– Вы им сказали, что они доскакались...
– Куда доскакались? – с начальственным раздражением переспросил Пашка. – Работнички! Только форсить умеете!
И опять его разбудил смех белобрысого.
– Вот паразит, – сказал Пашка, поднимаясь. – Что он ржет-то всю ночь?
– Выздоравливает он, – опять сказал пожилой больной.
– Можно же потихоньку выздоравливать. Может, разбудить его, а? Сказать, что у него дом сгорел – ему тогда не до смеха будет.
– Не надо, пусть смеется.
Пашка опять крепко зажмурился, но больше не получалось, не спалось.
– А вы чего не спите? – спросил он пожилого больного.
– Так... не хочется.
Помолчали.
– Вот вы принадлежите к интеллигенции, – заговорил Пашка.
– Ну, допустим.
– Книжек, наверно, много прочитали. Скажите: есть на свете счастливые люди?
– Есть.
– Нет, чтобы совсем счастливые.
– Есть.
– А я что-то не встречал. По-моему нет таких. У каждого что-нибудь да не так...
– Вот хочешь, я прочитаю тебе...
– Что, письмо?
– Нет, – больной взял с тумбочки ученическую тетрадку. – Сочинение одного молодого человека...
– Ну-ка, ну-ка... – Пашка приготовился слушать.
–
– А для чего это вы? – спросил Пашка.
– Это писал счастливый человек.
– Так какое же тут счастье-то? – изумился Пашка.
– Самое обыкновенное: человек каждый день открывает для себя мир. Он умеет смеяться, плакать. И прощать умеет. И делает это от души. Это – счастье.
– Так он же маленький еще!
– Ну, найдется кто-нибудь и большого его научит таким же быть.
– Каким?
– Добрым. Простым. Честным. Счастливых много... Ты тоже счастливый, только... учиться тебе надо. Хороший ты парень, врешь складно... А знаешь мало.
– Когда же мне учиться-то? Я же работаю.
– Вот поэтому и надо учиться.
– А вы – учитель, да?
– Учитель.
– Значит, вы счастливый, если вы учите?
– Наверно. Позови-ка сестру.
– Что, плохо?
– Нет, просто устал.
– Лиля Александровна! – позвал Пашка.
Вошла сестра и сделала учителю укол.
– Ну, вот теперь уснем, – сказал тот и выключил свет.
Пашка долго еще лежал с открытыми глазами, думал о чем-то. А как только стал засыпать, услышал голос Насти:
– Павел, иди ко мне.
...И опять снится Пашке сон:
Ждет его Настя на том самом месте, где встречала его во сне в первый раз.
– Здравствуй, Павел.
– Здравствуй.
– Как живешь?
– Ничего.
– Идеал-то не нашел еще?
Пашка усмехнулся.
– Нет.
