Подошел к старичку-аптекарю.
– Я к вашему начальнику пройду.
– Пожалуйста, – любезно сказал аптекарь. – Вон в ту дверь. Он как раз там.
Максим пошел к начальнику.
В кабинете заведующего никого не было. Была еще одна дверь, Максим толкнул в нее и ударил кого-то по спине.
– Сейчас, – сказали за дверью.
Максим сел на стул.
Вошел низенький человек, с усами, с гладко выбритыми, до сияния, жирненькими щеками, опрятный, полненький, лет сорока.
– Что у вас?
– Вот, – Максим протянул ему рецепт.
Заведующий повертел в руках рецепт.
– Не понимаю...
– Мне такое лекарство надо, – Максим поморщился – сердце защемило.
– У нас его нет.
– А мне надо. У меня мать хворает, – Максим смотрел на заведующего немигающими глазами: чувствовал, как глаза наполняются слезами.
– Но если нет, что же я могу сделать?
– А мне надо. Я не уйду отсюда, понял? Я вас всех ненавижу, гадов!
Заведующий улыбнулся.
– Это уже серьезнее. Придется найти, – он сел к телефону и, набирая номер, с любопытством поглядывал на Максима. Максим успел вытереть глаза и смотрел в окно. Ему было стыдно, он жалел, что сказал последнюю фразу.
– Алле! – заговорил заведующий. – Петрович? Здоров. Я это, да. Слушай, у тебя нет... – тут он сказал какое-то непонятное слово. – Нет?
У Максима сдавило сердце.
– Да нужно тут... пареньку одному... Посмотри, посмотри... Славный парень, хочется помочь.
Максим впился глазами в лицо заведующего. Заведующий беспечно вытянул губы трубочкой – ждал.
– Да? Хорошо, тогда я подошлю его. Как дела-то? Мгм... Слушай, а что ты скажешь... А? Да что ты? Да ну?..
Пошел какой-то базарный треп: кто-то заворовался, кого-то сняли и хотят судить, какого-то Борис Михалыча. Максим смотрел в пол, чувствовал, что плачет, и ничего не мог сделать – плакалось. Он крепко устал за эти два дня. Он молил бога, чтобы заведующий подольше говорил, – может, к тому времени он перестанет плакать, а то хоть сквозь землю проваливайся со стыда. А если сейчас вытереть глаза, значит, надо пошевелиться и тогда заведующий глянет на него и увидит, что он плачет.
«Вот морда! Вот падла!» – ругал он себя. Он любил сейчас заведующего, как никого, никогда, наверное, не любил.
Заведующий положил трубку, посмотрел на Максима. Максим нахмурился, шаркнул рукавом пиджака по глазам и полез в карман за сигаретой. Заведующий ничего не сказал, написал записку, встал... Максим тоже встал.
– Вот по этому адресу... спросите Вадим Петровича. Не отчаивайтесь, поправится ваша мама.
– Спасибо, – сказал Максим. Горло заложило, и получилось, что Максим пискнул это «спасибо». Он нагнул голову и пошел из кабинета, даже руки не подал начальнику.
«Вот те ж морда!» – поносил он себя. Ему было стыдно, и он был очень благодарен начальнику.
На другой день рано утром к Максиму влетел Игнат. Внес с собой шум и прохладу политых асфальтов.
– Максим!.. Я поехал! Будешь провожать-то?..
Максим вскочил с кровати.
– Я быстро. А яд-то я достал вчера! Я сейчас...
– Давай. Только – одна нога здесь, другая там! – орал Игнат. – Пятнадцать минут осталось. Жена сейчас икру мечет в вагоне. Я тоже достал флакон.
– Она уже там, Тамара-то? – Максим прыгал по комнате на одной ноге, стараясь другой попасть в штанину.
– Там.
– Сейчас... мигом. Мы в магазин не успеем заскочить? Хотел тоже каких-нибудь подарков...
– Да ты что! – взревел Игнат. – Я что, по шпалам жену догонять буду?!
– Ладно, ладно...
Побежали вниз, в такси.
– Друг, – взмолился Игнат. – Десять минут до поезда. Жми на всю железку! Плачу в трехкратном размере.
Жена ждала Игната у вагона. Оставалось полторы минуты. Она вся изнервничалась.
– Игнат, это... это черт знает что такое, – встретила она мужа со слезами на глазах. – Я хотела чемоданы выносить.
– Порядок! – весело гудел Игнат. – Максим, пока! Крошка, цыпонька, – в вагон.
Поезд тронулся.
– Будь здоров, Максим!
Максим пошел за вагоном.
– Игнат, передай там: я, может, тоже скоро приеду! Не забудь, Игнат!
– Не-ет!
Максим остановился.
Поезд набирал ходу.
Максим опять догнал вагон и еще раз крикнул:
– Не забудь, Игнат: скажи – приеду!
– Передам!
Надо было уже бежать за вагоном.
– Игнат, скажи!..
Но Игнат уже не слышал.
Уже расходились с перрона люди.
А Максим все стоял и смотрел вслед поезду.
...Уже никого почти не осталось на перроне, а Максим все стоял. Смотрел в ту сторону, куда уехал брат. Там была Родина.
Летит степью поезд.
Кричит...
...Игнат пинком распахнул ворота, оглядел родительский двор и гаркнул весело:
– Здорово, родня!
Тамара, стоящая за ним, сказала с упреком:
– Неужели нельзя потише?.. Что за манера, Игнатий!
– Ничего-о, – загудел Игнат. – Сейчас увидишь, как обрадуются. Э-э... А дом-то новый у них! Я только счас заметил. Степка с отцом развернулись...
Из дома вышел Ермолай Воеводин... Тихо засмеялся и вытер рукавом глаза.
– Игнаха, хрен моржовый, – сказал он и пошел навстречу Игнату.
Игнат бросил чемодан... Облапили друг друга, трижды крест-накрест – поцеловались. Ермолай опять вытер глаза.
– Как надумал-то?
– Надумал...
