Ну-с, у меня начались мольеровские дни. Открылись они рецензией Т.[463] В ней, дорогой Патя, содержится множество приятных вещей. Рассказчик мой, который ведет биографию, назван развязным молодым человеком, который верит в колдовство и чертовщину, обладает оккультными способностями, любит альковные истории, пользуется сомнительными источниками и, что хуже всего, склонен к роялизму!
Но этого мало. В сочинении моем, по мнению Т., «довольно прозрачно проступают намеки на нашу советскую действительность»!!
Е. С. и К.[464], ознакомившись с редакторским посланием, впали в ярость, и Е. С. даже порывалась идти объясняться. Удержав ее за юбку, я еле отговорил ее от этих семейных действий. Затем сочинил редактору письмо. Очень обдумав дело, счел за благо боя не принимать. Оскалился только по поводу формы рецензии, но не кусал. А по существу сделал так: Т. пишет, что мне, вместо моего рассказчика, надлежало поставить «серьезного советского историка». Я сообщил, что я не историк, и книгу переделывать отказался.
Т. пишет в том же письме, что он послал рукопись в Сорренто[465].
Итак, желаю похоронить Жана-Батиста Мольера. Всем спокойнее, всем лучше. Я в полной мере равнодушен к тому, чтобы украсить своей обложкой витрину магазина. По сути дела, я — актер, а не писатель. Кроме того, люблю покой и тишину.
Вот тебе отчет о биографии, которой ты заинтересовался.
Позвони мне, пожалуйста, по телефону. Мы сговоримся о вечере, когда сойдемся и помянем в застольной беседе имена славных комедиантов сьёров Ла Гранжа, Брекура, дю Круази и самого командора Жана Мольера.
Твой М.
Москва
Милая мама, миросозерцание потеряно окончательно.
Конфет больше покупать нельзя — я не могу выдавать курицу за мозг.
Приведи в порядок библиотеку и дай по морде курятнику.
Остальным врагам — прощаю все.
[нрзб] sur son cheval en passant m’éclabousse!
Прощай. Ton défunt[467]
M.
(1633)[468]
Москва
Дорогой Павел!
Распространился слух, что ты уезжаешь в отпуск. Кроме того, Коля[469] говорил мне, что ты звонил ко мне, но не дозвонился. Надеюсь, что ты урвешь минуту и забежишь попрощаться. Захвати с собой злосчастного Мольера.
А я? Ветер шевелит зелень возле кожной клиники, сердце замирает при мысли о реках, мостах, морях. Цыганский стон в душе. Но это пройдет. Все лето, я уж догадываюсь, буду сидеть на Пироговской и писать комедию (для Ленинграда)[470]. Будет жара, стук, пыль, нарзан.
Итак, позвони (в 11 ч. утра или в 10 вечера) и забеги.
Привет Анне Ильиничне!
Твой М.
Москва
Дорогой Илья Яковлевич!
При этом письме посылаю Вам окончательные исправления в пьесе «Бег».
Помимо этого, вся пьеса будет мною проверена и в некоторых местах сокращена. Сокращения эти очень прошу принять во внимание — они необходимы. Будут еще кое-какие маленькие поправки, не меняющие стержня пьесы. Вам я вручу новый экземпляр пьесы, по которому и попрошу Вас репетировать.
Итак, пьеса — четырехактная:
1-й — монастырь и ставка.
2-й — контрразведка и дворец.
3-й — первый и второй Константинополи.
4-й — Париж и финальный Константинополь.
Получили ли Вы мое предыдущее письмо? Вы — в «Астории»?
Дружески и искренне приветствую Вас в день четырехсотого представления пьесы, на которую Вы положили так много режиссерского труда![472]
Какая сложная судьба у этой пьесы, Илья Яковлевич!
...Мы встретились в самое трудное и страшное время, и все мы пережили очень много, и я в том числе... и мой утлый корабль... Впрочем, я не то... Время повернулось, мы живы, и пьеса жива, и даже более того: вот уж и «Бег» Вы собираетесь репетировать!..
Ну что ж, ну что ж!
Пожалуйста, срочно подтвердите мне получение исправлений, а то я не уверен, в «Астории» ли Вы.
Всем, всем привет! — от Елены Сергеевны и от меня.
М. Булгаков
Москва
Дорогой Викентий Викентьевич!
Как чувствуете Вы себя в Звенигороде и что делаете?
Прежде всего хочу рассказать Вам о своей поездке в Ленинград. Там МХТ в двух театрах[473] играл «Дни Турбиных». Играл с большим успехом и при полных сборах, вследствие чего со всех сторон ко мне поступили сообщения о том, что я разбогател. И точно: гонорар должен быть оттуда порядочный.
Вот мы и поехали в Ленинград, зная, как трудно заполучить в руки эти богатства.
Тут уж не я, а Елена Сергеевна, вооруженная доверенностью, нагрянула во 2-й из театров — Нарвский дом культуры. Заведующий театром дважды клялся, что вдогонку нам он немедленно переведет из моего гонорара 5 тысяч. Как Вы догадываетесь, он не перевел по сию минуту даже 5-ти копеек.
