Собственно, он не встал — он остался на коленях, в неловкой позе оторопевшего человека, спиной к мертвецам, всматриваясь в даль, всей тяжестью тела навалившись на пальцы, которыми упирался в землю, настороженный, с приподнятой над краем рва головой. Повадки шакала вполне уместны при совершении некоторых действий.
Затем он выпрямился, но тут же подскочил на месте. Он почувствовал, как кто-то ухватил его сзади. Он оглянулся. Вытянутые пальцы руки сжались, вцепившись в полу его шинели.
Честный человек испугался бы, а этот ухмыльнулся.
— Гляди-ка! — сказал он. — Это, оказывается, покойничек! Ну, мне куда милей выходец с того света, чем жандарм!
Рука между тем ослабела и выпустила его. Усилие не может быть длительным в могиле.
— Вот оно что! — пробормотал бродяга. — Мертвец-то жив! Ну-ка, посмотрим!
Он снова наклонился, разбросал кучу, отвалил то, что мешало, ухватился за руку, высвободил голову, вытащил тело и спустя несколько минут поволок по дороге во тьме если не бездыханного, то во всяком случае потерявшего сознание человека. Это был кирасир, офицер и даже, как видно, в высоком чине: из-под кирасы виднелся толстый золотой эполет; каски на нем не было. Глубокая рана от удара саблей пересекала лицо, залитое кровью. Впрочем, руки и ноги, по-видимому, у него остались целы благодаря тому, что по какой-то счастливой, если только это слово здесь подходит, случайности мертвецы образовали над ним что-то вроде свода, предохранившего его от участи быть раздавленным. Глаза его были сомкнуты.
На кирасе у него висел серебряный крест Почетного легиона.
Бродяга сорвал его, и крест тут же исчез в одном из тайников его шинели.
Затем он нащупал карман для часов, обнаружил часы и взял их. Потом обшарил жилетные карманы, нашел кошелек и присвоил его себе.
Когда его старания помочь умирающему достигли этой стадии, офицер внезапно открыл глаза.
— Спасибо, — пробормотал он слабым голосом. Резкость движений прикасавшегося к нему человека, ночная прохлада, свободно вдыхаемый свежий воздух вернули ему сознание.
Бродяга ничего не ответил. Он насторожился. В отдалении послышались шаги: вероятно, приближался патруль.
— Кто выиграл сражение? — чуть слышным от смертельной слабости голосом спросил офицер.
— Англичане, — ответил грабитель.
Офицер продолжал:
— Поищите в моих карманах. Вы найдете там часы и кошелек. Возьмите их себе. Это было уже сделано. Однако бродяга сделал вид, что ищет, потом ответил:
— Карманы пусты.
— Меня ограбили, — сказал офицер — Жаль! Это досталось бы вам.
Шаги патрульных слышались все отчетливее.
— Кто-то идет, — прошептал бродяга, собираясь встать.
Офицер, с трудом приподняв руку, удержал eгo:
— Вы спасли мне жизнь. Кто вы?
Грабитель быстрым шепотом ответил:
— Я. как и вы, служу во французской армии. Сейчас я должен вас оставить. Если меня здесь схватят, я буду расстрелян. Я спас вам жизнь. Теперь сами выпутывайтесь из беды как знаете.
— В каком вы чине?
— Сержант.
— Ваша фамилия?
— Тенардье.
— Я не забуду — сказал офицер. — А вы запомните мою. Моя фамилия Понмерси.
Жан Вальжан был опять арестован.
Читатель не посетует, если мы не станем задерживаться на печальных подробностях этого события. Мы ограничимся тем, что приведем две краткие заметки, опубликованные в газетах несколько месяцев спустя после удивительного происшествия в Монрейле-Приморском.
Это короткие заметки, но не следует забывать, что в то время еще не существовало Судебной газеты.
Первую заметку мы заимствуем из газеты Белое знамя. Она датирована 25 июля 1823 года.
