Еще в Риме, довольно равнодушно осматривая всевозможные официальные достопримечательности, я остановился с загоревшимся сердцем, с радостной оторопью перед современным свидетельством, не умершего в человечестве вместе с цезарями, не выветрившегося в нем вместе с каменной пылью средневековых базилик, – стремления отметить свою эпоху, свое время, им свойственной формой архитектуры, им присущей утилитарной своеобразной стройкой. Чувство это вызвано было во мне длинным, круглым внутри, как труба, обложенным сплошь белыми плитами туннелем, соединяющим виа-Милано и виа-Трафоро (улицу Туннеля с Миланской улицей). Весь он, выдуманный и сделанный руками и разумом моего поколения, близок и дорог мне, как ни один из памятников тления и старины не сможет быть близок и дорог современному человеку. Полуверстный, блистающий чистотой и радужными кольцами отражающихся в нем трамвайных и автомобильных фонарей, весело гудящий глухим эхом трамвайного лязга и моторных гудков, звучащий, как труба грандиозного саксофона, он может и должен служить гордостью современного Рима. Его, а не Форум и Колизей нужно показывать в первую очередь всем посещающим город путешественникам. Его панорама может быть представлена, если посмотреть в бинокль, повернув его широким отверстием к глазу, но она грандиознее этого настолько же, насколько живой слон грандиознее игрушечного. Суживающийся в другом конце, как труба гигантского телескопа, мерцающий отсветами и колышущийся тенями, сухой, блистающий и чистый – он сразу вводит вас в представление размеров и значительности построившего его города. Ни одно здание Рима, ни одна пышная стройка Ренессанса не равнозначаща с ним по внушительности впечатления и не может соперничать в характеристике не только Рима, но и всей страны, всего ее сегодняшнего дня. Грандиозность его пропорциональна, конструкция его проста и единообразна, и в сознании при взгляде на него сейчас же возникает вся нелепость и беспомощность преувеличенных размеров и тяжесть древней архитектуры, так разнящейся от его выверенности, четкости, простоты. Мягкая округлость его чрева, мощной мускулистостью городского движения сокращающая путь пешеходам, пропускающая тысячи автомобилей, всасывающая бесконечные вагоны трамваев, дает четкое представление о транспорте будущего, аккуратно укрытом от непогод и дождей, заботливо приглушающем грохот и шум городского движения от близлежащих жилищ; венами и артериями раскинутом по всему городскому организму, гонящими быструю кровь его движения равномерными выверенными толчками.
Туннель в РимеОн гудит,сотрясаясь,трубой саксофона,белый,в плитах и в бликах,в мерцанье теней, –между виа-Миланои виа-Трафоро,пропускающий тысячи в суткитуннель.Римразвалин своих собирает складки,древний хлам выставляет,нищ и убог,мраморов своихскалит и крошит остатки,но –к тебе –моя первая в Риме любовь!Ты одинне из прошлогострашного века,у тебя одного –не глазницы –глаза.Ты –для нашего шага,для нового бегавесь прямой,не сворачивающий назад!Плеск фонтановтебя обвевает прохладой,электрический ветерволнует тебя…Стоп же,светлый и чистый,дождись и обрадуйнашихброшенных в шахты и тюрьмыребят!Уж они доберутсядо этого места,после длительных битви наверных побед,и – не в сумрак Петра,не на пепельный Пестум,раньше всех поведут баррикады –к тебе!Пропускай жеидущие легкой походкойэти толпы,глаза зарябившие мне.Ты сожмешь их когда-нибудькрепкою глоткойи на Форум их выплюнешьв груды камней.Там им место лежать,разрушаясь в обломках,этим жирным монахами черным плащам…Ты же вздрогнешьотгулами свежих и громкихдемонстраций и митингов,рукоплеща!
