Поп устроился не плохо. Моргунок его укоряет:
Но поп понял раньше Моргунка, что патриархальной стране Муравии пришел конец.
С большим пониманием применяет Твардовский поэтические средства. Хотя бы в приведенном отрывке отлично чувствуется язык. Автор без нажима, без грубого шаржа умеет дискредитировать эту яркую, в самом ритме передвигающуюся фигуру с виду безвредного паразита. И в строчке: «Расползлись попы по свету», – не надо и не требуется называть попа паразитом, потому что подразумевается сравнение, напрашивается рифма: «Расползлись попы (как клопы!) по свету».
Замечательно уместно, ладно введены побочные эпизоды, вроде сказочно-прибауточного описания старика со старухой, унесенных половодьем в колхоз.
Едет Никита Моргунок день, едет два. И встречает на дороге странника с мальчонкой. Странник оказывается однодеревенцем, земляком Никиты, тем, чей двор
Одним словом, лавочник-кулак, высланный за свое эксплуататорское нутро, но который теперь в беде, мягкосердечному Никите кажется милым человеком.
Милый человек этот засыпает рядком с Никитой под телегой, а когда настает утро – то ни Ильи Бугрова, пи коня на месте не оказывается. Ни былое соседство, пи ласковое гостеприимство Никиты не помогло. Конь украден кулаком. Страна Муравия не достигнута.
Отсюда начинается композиционный поворот и действия и внутреннего состояния Никиты Моргунка. Сила привычки, сила инерции продолжает действовать еще в сознании Никиты. Самому впрячься в оглобли и тащить свой воз, теперь уже не в поисках страны Муравии, а с тем, чтобы отыскать своего коня…
Бессмысленность предприятия становится все очевиднее не только для читателя, но и для самого героя поэмы.
Глупость и безвыходность положения усугубляются еще и тем, что теперь на Никиту смотрят все подозрительно. В колхозе, через который ведет дорога, Никиту останавливают, спрашивают. Подозрительность колхозников основывается на странном виде человека, впряженного в телегу.
Председатель колхоза, спрашивая подозрительного Никиту, недоумевает:
Таким образом, Никита, желая сохранить видимость и обличье самостоятельного, независимого хозяина, сам становится отщепенцем своей же твердой веры в труд, в землю, в коренное домоводство.
