– Не надо понимать. Ты живешь инстинктом, страстностью. Все они… мученики, святые, творцы религий… всегда в боренье, в страстях, в порывах, пока не преодолеют скованности, страстности… и тогда светят светом преисполнения. Мне это понятно – разумом. Восток породил их, всех. И сколько же в тебе этого «востока»!..
– Я знаю свои грехи и молюсь, не кори меня…
– Да я счастлив, что ты такая, безмерная!.. – воскликнул он. – Я слишком мерный, мне, должно быть, мешает «немец» во мне. Я ведь вполовину помесь… я ограничен мерой…
– Я не понимаю… немец?.. это что значит?..
– А вот. Один умный немец определил
– Да. Нужна вера, душа, а не… доводы. Всегда ты говоришь «доводы»…
– Теперь вот и вышучиваю себя, через тебя становлюсь чуть другим…
– Не через меня. Это Его милостию слепые получают зрение.
– Без тебя не получил бы. Твой мир влечет меня,
– Не знаю… это маленькое, если через меня. Надо, чтобы Господь коснулся души, обновил ее, затеплил в ней
– Разве я смеюсь!..
– Ах, нет… сейчас не смейся, чего скажу. Я не от жадности верю в вечную жизнь, а… от
– Д-да… – смутился Виктор Алексеевич, – Сократ… Магомет, Платон… – он называл имена, а Даринька будто вспоминала, повторяя за ним «да, да»…
– Вот видишь… самые мудрые!.. правда?.. Вон ворона летит!.. – показала она в окошко.
Моросил дождик, низко висели тучи. Над мокрыми полями, где еще шла уборка, летали скучные вороны.
– Ворона ничего не знает о вечной жизни, о
– Ты меня поражаешь, Дарья!.. как тонко ты вышутила… – ворона, корова, доводы… – рассмеялся он.
– И не думала вышучивать, не хотела тебя обидеть, а…
– Ты – как малинка… наливаешься с каждым днем! а когда созреешь… что же тогда?!..
– Погорит на солнышке, потом… – сказала она грустно.
Об этом «разговоре в вагоне» есть и в «дневнике» Виктора Алексеевича, и в «записке к ближним». Дарья Ивановна записала в конце рассказа: «…Из уст младенцев Ты устроил хвалу».
В «дневнике» Виктор Алексеевич писал, что этим разговором в вагоне она раздвинула перед ним такой простор, проявила такой взлет духа, что у него захватывало дыхание. И все это – самыми простейшими словами. Кто научал ее? откуда черпала она это?.. Она возносила
«…Она сразила меня в моем шатком уже неверии… чем? Простым, до шутки, – новым „колумбовым яйцом“!.. Первое „яйцо“… это когда решила „вопрос о петухе“. Сказала, помню: „В бессмертную душу в тебе, в искру Господню в тебе ты не веришь, а веришь тленному, которое завтра будет перстью. И можешь воображать, что этой перстью разрешишь тайну Божию?!.. Это же все равно, как это… – она взяла со столика печеное яичко, – …яичко! ты веришь, что его можно подложить под клушку и выведется из него цыпленок, а?.. веришь?..“ Не забуду это ее „яичко“. Этим разговором она подняла во мне кипение мыслей, и это кипенье все сильней бурлило во мне, до последнего взрыва –
