Страшное у меня горе.Вероятно — лишусь сна.Вы понимаете, вскорев РСФСР придет весна.Сегодня и завтра и веков испоконшатается комната — солнца пропойца.Невозможно работать. Определенно обеспокоен.А ведь откровенно говоря — совершенно не из-за чего беспокоиться.Если подойти серьезно — так-то оно так.Солнце посветит — и пройдет мимо.А вот попробуй — от окна оттяни кота.А если и животное интересуется улицей, то мне это — просто необходимо.На улицу вышел и встал в лени я,не в силах… не сдвинуть с места тело.Нет совершенно ни малейшего представления,что ж теперь, собственно говоря, делать?!И за шиворот и по носу каплет безбожно.Слушаешь. Не смахиваешь. Будто стих.Юридически — куда хочешь идти можно,но фактически — сдвинуться никакой возможности.Я, например, считаюсь хорошим поэтом.Ну, скажем, могу доказать: «самогон — большое зло».*А что про это? Чем про это?Ну нет совершенно никаких слов.Например: город советские служащие искра́пили,приветствуй весну, ответь салютно!Разучились — нечем ответить на капли.Ну, не могут сказать — ни слова. Абсолютно!Стали вот так вот — смотрят рассеянно.Наблюдают — скалывают дворники лед.Под башмаками вода. Бассейны.Сбоку брызжет. Сверху льет.Надо принять какие-то меры.Ну, не знаю что, — например: выбрать день самый синий,и чтоб на улицах улыбающиеся милиционерывсем в этот день раздавали апельсины.Если это дорого — можно выбрать дешевле, проще.Например: чтоб старики, безработные, неучащаяся детворав 12 часов ежедневно собирались на Советской площади,троекратно кричали б: ура! ура! ура!Ведь все другие вопросы более или менее ясны́.И относительно хлеба ясно, и относительно мира ведь.Но этот кардинальный вопрос относительно веснынужно во что бы то ни стало теперь же урегулировать.
[1923]
<p>Не для нас поповские праздники<a l:href="#t_ms5421_26"><sup>*</sup></a></p>
