Эй, вы люди честные, тараканы запечные, выходите сюда послушать не быль, не сказку неведомую, а и не ложь.
— Не тем отдает!
Завелась на Руси такая птичка,
да язык у него очень потешен,
больно уж ладно подвешен:
говорит, не умолкая,
и ни в чем не унывая.
Говорит он о чем хочешь:
сегодня о христианстве,
завтра об обезьянстве, —
сегодня ублажает,
а завтра хобот выставляет.
И грозит и хлопочет,
все попасть в точку хочет,
да никак не удается,
все мимо, да мимо суется.
Знай себе без толку тарахтит,
неведомо что говорит.
А вокруг него народ все чудак:
каждому его слову хлопают,
да еще и ногами топают.
Чем меньше понимают,
тем больше его уважают.
А он, дурак, этому и рад:
«Я, говорит, всех вас выше
вознесу,
просвещение вам несу!» — —
И весь-то он день хлопочет,
суется, ровно бабинькин кочет.
— А не пора ли ему, братцы, дергача
задавать!
Жил-был судья Наум, законник. Всю он жизнь прожил среди законов, а на столе у него стояла такая коробка — суд.
Опаско было под Наумом, да по крайности надежно: и сам не стащишь — в острог дорога, да и другому не повадно. Наумыч по суду всякую безделицу взыщет и под наказание поставит.
И прослышали умники — от них нынче, что от воров, ни проходу, ни прорыску — что не просто Наум взял, надел цепь и потому судья, а потому Наум судья, что долго учился, и надо долго учиться, чтобы судьей быть.
И говорят умники:
— Зачем, товарищи, этот суд, никакого суда не нужно!
А тут какой-то воришка схватил со стола Наумову коробку, да бух в печку.
И сгорел суд.
Только суд и видели.
А Наумыча для острастки на его ж цепи тут же, как свинью — ур-ра! — и растянули.
— Нам суда никакого не нужно!
И с той поры пошел на Руси не суд, а расправа.
Как Бог на душу положит: человек ты или обезьяна (те, что попроще, ведут свой род от Адама, как всякий знает, а что покрикливей, те от обезьяны) обезьяна или человек, виновен или не виновен, все равно — бац в морду, а то и зубы вылетят, а бывает и покруче, — знай наших!
В некотором царстве, в некотором государстве случилась такая завороха. Издавна цари в нем правили, и переходил престол от отца к сыну, а потом к внуку, а последний царь не будь плох, взял да и ушел, — просто махнул рукой: «Ну, мол, вас, непутевые!»
И осталось то царство без начала.
Тут дьяк Болтунов, что при царе орудовал, и выскочил:
— Я, мол, товарищи, справлюсь!
Наговорил дьяк с три короба, все комнаты и даже чистое поле обкричал — просто гул в ушах стоит, а справить ничего не справил, еще больше запутал. И как увидал, что дело плохо, прикусил язык и тоже куда-то скрылся.
И осталось опять царство без всякого начала.
Стал народ думать-гадать, чего бы такого придумать и без начала концы уберечь. И решили так: у одних отнять, а другим дать, чтобы, значит, поровну у всех было.
И сейчас же все переделили.
Глядь, — что за пропасть! — у одного опять много, а у других — ничего.
Ну, и толкутся на площади и уж песен своих не орут, только семечки полущивают.
А приходят в это царство и прямо в самую семенную гущу двое и с ними третье.
— Мы, — говорят, — поможем, только дайте нам сделать по-своему.
— А вы кто такое?
— Да мы ваши — прилоги. А это наш подручный — Бабинькин кочет.
— Бабинькин кочет! — все загалдели, всякому в диковинку: прилоги и кочет! — а как вы орудовать будете?
— Очень просто, — говорят прилоги, — мы орудовать будем: все у нас будет по-новому, как по-старому, и по-старому, как по-новому. Теперь министры, а у нас будут коммиссары.
— Коммиссары! — и опять загалдели: слово-то очень, — словцо!
— Коммиссар просвещения — Бабинькин кочет!
А тот, кто услышал свою кличку, и ну кланяться, — умора!
— У вас коллегии, а у нас будут советы. А, главное, чтобы все было без всякого аза. И чем меньше который свое дело знает, тем лучше он не только дело сделает, а и других научит, потому ему все трынь-трава. И все вы останетесь довольны.
— Ну, что ж, вам и книги в руки, действуйте!
И разошелся народ по своим конурам и норам.
А они, голубчики, и задействовали.
— Первым делом, давайте, — говорят, — нам денег больше!
Известно, было бы масло, а пирог жирный всякая Матрена тебе сготовит.
Призамялся народ: что-то не больно охота денег-то давать, да и кто же их знает!
— Не хотите? Ладно. Все равно, наше будет. Такое мы найдем средство, никому и в голову не придет.
И откуда ни возьмись тридцать и три молодца, и сейчас же замок без ключа отперли — этому они еще в Сибири научились! — и делу крышка.
А как выгреблись сундуки, да поопустели подголовники, и развелось по всей стране коммиссаров — Господи! что точно и народу-то меньше, чем этих коммиссаров.
