Наш местный "Коммунар" продолжает в оптимистических тонах сообщать сведения о положении на фронтах, о приостановке движения Деникина, о нашей усиливающейся с каждым днем готовности. "Приближается перелом, — писала газета. — Рабочие, будьте начеку. Ни одного потерянного часа. Красная кузница должна обеспечить фронт оружием и патронами". Кузница работает вовсю. Ни тяжелый голод, ни наступившие затруднения с топливом не могут сломить настроения рабочих. Идут массовые записи добровольцев — рабочих оружейных и патронных заводов.
— Заводы — это тот же фронт, — говорили мы. — Новая винтовка стоит одного убитого белогвардейца. Будь у станка и выковывай оружие для победы Красной Армии.
В Туле военное положение. После девяти часов вечера без пропуска нельзя показываться на улице. И пока доберешься от штаба обороны домой, неоднократно подвергаешься окрику рабочих патрулей. Их мозолистые руки тщательно проверяют пропуска.
Вернулся часов в семь из штаба на квартиру обедать. Не успел съесть тарелки супа, как позвонил телефон.
Подошел.
— Оськина к телефону, — говорит телефонистка. — Слушайте, не отходите. С вами будет говорить Москва, Ленин.
Я не разобрал.
— Москва. С вами будет говорить Ленин, — повторила телефонистка.
— Слушаю.
— Алло!.. Кто у телефона? Алло! — доносилось в трубку.
— У телефона губвоенком Оськин, — закричал я.
— Товарищ Оськин?
— Да, да.
— Говорит Ленин.
Я затаил дыхание.
— Вы знаете, что положение под Петроградом скверно? Нужна экстренная помощь войсками. Что есть в Туле?
Я растерялся, не будучи в состоянии назвать сразу наиболее надежные части.
— Ну, есть полк, бригада, отряд вполне надежный и крепкий, который можно сейчас же бросить под Петроград?
Я вспомнил о бийской бригаде, прибывшей к нам с Восточного фронта несколько недель тому назад.
— Есть бригада 21-й дивизии, — кричу в телефон. — Но ведь Тула тоже под угрозой.
— Ничего. Дайте распоряжение сейчас же эту бригаду отправить под Петроград. Туле пока опасность не угрожает. Важно спасти Петроград. Если встанет опасность для Тулы, то мы успеем помочь. Немедленно шлите.
— Слушаюсь, — единственное, что я мог произнести в ответ.
Сейчас же об этом разговоре позвонил Межлауку и Артамонову. Сообщил и в губком. Оказывается, что в губкоме об этом уже знали, так как Ленин после разговора со мной позвонил о том же Каминскому.
Отдали распоряжение бригаде немедленно отправиться на станцию для погрузки, а коменданту станции собрать весь имеющийся подвижной состав, остановить всякое другое движение и спешно оборудовать эшелоны.
К утру бригада уже в пути.
Характерная подробность: мы отправили бригаду по словесному распоряжению Владимира Ильича, не имея приказа от наших непосредственных военных начальников. Лишь к концу следующего дня, то есть когда бригада подходила к Москве, мы получили телеграфное распоряжение полевого штаба об отправке бригады в распоряжение командующего 7-й армией.
В Туле остались специальные войска, большой авиационный отряд, прибывший в Тулу после ликвидации рейда Мамонтова, и мои новые сырые формирования…
Недоразумения с Военным советом у ревкома не могут ликвидироваться даже после введения в состав меня и Каминского. Межлаук продолжает линию, взятую ранее Петерсом. Каминский представлял из себя защитника местных интересов в Военном совете, я же, поглощенный всецело вопросами формирования, имею очень слабое влияние на работу Военного совета[26] Моя военная психика заставляет меня думать о необходимости централизованного управления и руководства военным делом. Я часто становлюсь на точку зрения Межлаука о невмешательстве местных организаций в военные дела. Однако в отдельных случаях, когда происходили вмешательства со стороны Военного совета в местные дела, я должен был солидаризироваться с Каминским.
Соотношение сил в Военном совете было таково: на одной стороне Межлаук и комендант Артамонов, на другой — Каминский и не всегда поддерживающий его я. Это обстоятельство, очевидно, вынудило Межлаука поставить вопрос в центре об усилении Военного совета еще одним товарищем из центра. Ставил ли он этот вопрос — наверное мы не знали, но к этому выводу я пришел потому, что вскоре Военный совет пополнился командированным из Москвы тов. Эйдуком, членом коллегии ВЧК.
Эйдук прибыл с намерением взять в свои руки руководство работой разведывательных органов и особого отдела губчека. Он подчинил себе отдел внутренней охраны с Алексеевым во главе и всю свою работу проводил исключительно с чекистскими организациями. В отличие от Петерса, он совсем не бывал в частях и на сооружаемых позициях.
Наши разногласия дошли до Владимира Ильича в более раздутом виде, чем было в действительности, от тов. Орлова, комиссара военных заводов. Это вызвало со стороны Ильича специальное письмо к Военному совету:
