Том 6. Дураки на периферии полностью

Вершков. А, ништ, я тебя не вижу. Я вижу! (Пишет не читая несколько слов на письме — резолюцию). Большевик-человек наблюдает вас, дураков, насквозь! (Отдает Хозу письмо с конвертом).

Хоз(читая резолюцию). Филька! Неужели это верно? Неужели вся мировая экономическая загадка решается твоими четырьмя словами!

Вершков. Зря ничего не пишем. Я-то знаю. (Пауза). Да.

Хоз(размышляя). Это верно. Вы знаете. А что мне пишут оттуда?

Вершков. Пишут, что им так себе: неудовлетворительно. Прочитай сам вслух!

Хоз(читает с пропусками, злобно бормочет)…Из Москвы получено сообщение… На вокзале вы хотели жениться на известной красавице — пастушке Суените… Вследствие некоторого ограничения ваших умственных способностей… Концентрированный круг европейской трагедии… Шлите… новый принцип… Разрешение мировой политико-экономической загадки.

Вершков. Я же сам написал. Теперь мировой загадки нету.

Хоз. Ты написал ясно: загадки нету. Пора отсылать, утро наступило.

Вершков. Подпиши. А я дай за секретаря.

Входит районный старичок — с деловой сумкой и с запасом свернутых знамен, сделанных из кумача и рогожи.

Районный старичок. Здравствуйте! Тушите лампу, чего вы здесь сидите!.. Я из райцентра пеший пришел, за соревнованием гляжу!

Районный старичок берет из угла горницы красное знамя, свертывает его, берет к себе, а из своего запаса выделяет рогожное знамя и ставит его взамен.

Вершков. Ты за что нас обижаешь?

Районный старичок. Не заслужили, значит. Обыкновенное дело! (Уходит).

Хоз. Боюсь, Суенита Ивановна раздражаться будет…

Вершков. Это ничто… Надобно, Иван Федорович, что-нибудь народу дать, он не евши, плачет, лежит на земле.

Хоз. Я не слышу.

Вершков. Тут не слушать надо, а думать. Ну, послушай!

Растворяет окно правления. Слышна ругань мужчин и женщин — и редкий, отдаленный плач детей, мирный по своим звукам.

Хоз. Они не плачут, они ссорятся.

Вершков. Они друг друга грызут, это хуже слез. Народ от голода никогда не плачет, он впивается сам в себя и помирает от злобы.

Хоз. Закрой окно. Сколько дней Суениты Ивановны нету?

Вершков(закрывает окно). Девятые сутки ушли.

Хоз. А ты разве не хочешь есть?

Вершков. Нет, я живу от сознания, разве у нас от пищи проживешь?

Хоз. Пойди позови ко мне Ксюшу!

Вершков. Пользы не будет… Но сходить можно. (Уходит).

Хоз(один). Боже мой, жизнь, в чем твое утешение? Надо отчетность в райземотдел кончать…

Приходит Ксеня.

Ксеня. Я и сама бы пришла, я проснулась уже. (Дует в лампу и тушит ее. За окном, стоит ранний солнечный день). Давай наряд на задание.

Хоз. Ксюша! У тебя сердце болит — пусть оно отдохнет.

Ксеня. Это еще что такое за новости такие. А вдруг да ГПУ ребенка моего догонит, а я здесь, значит, лодырничала? Вот так симпатично будет!

Хоз. Ксеня, принеси мне чего-нибудь химического, я ослабел.

Ксеня(укрощаясь). Ну сейчас. А молочка не хочешь? У меня в грудях скопилось, все равно выдавливать на землю буду. Женское молоко полезно.

Хоз. Ну ступай, подои сама себя, принеси в бутылочке. А химию тоже не забудь!

Ксеня. Ладно уж. Без порошков-то жить не можешь!

Хоз. Умру.

Ксеня уходит.

Хоз. Я чувствую тепло человека в этой стране… Отчет в райзо закончен, слава богу. Книги писал, а никогда так не радовался. (Расписывается с размахом). Хороню!

Брань, крики женщин и плач детей слышатся сквозь закрытое окно. Быстро входит Вершков, за ним Берданщик с ружьем.

Вершков. Слышишь, как бормочут? Тебе надо, Иван Федорович, теперь на Берданщика опереться, у него ружье, он районной властью утвержден!

Берданщик. Это зря: ни к чему! Народ только между собой будет злиться, это всегда так, а посторонних он никогда не тронет.

Хоз. Ты, Филька, классовый враг! Народ надо кормить.

Берданщик. Вот верно сказано! Мы, старики, все знаем!

Вершков. А чем ты накормишь его? Только политически! Лозунг выпустишь из ума!

Хоз. Берданщик, возьми его под арест! Ты видишь — кулак проявляется!

Берданщик. Я вижу. Твое руководство работает хорошо.

Хоз. Отведи его в наш тюремный кузов, какой Антошка сделал.

Берданщик. Отведу. А народ кормить ты не раздумал?