Внутренность большого шатра на опушке векового леса. Шатер наполнен разнообразными предметами: тут и обрубки дерева, на которых сидят, стол, радиоприемник, посуда, гармоника, пулемет и почему-то дворцовое богатое кресло Шатер сделан из чего попало: брезент, парча, шелковые ткани, клеенка. Бок шатра откинут, и видна падающая за лесом радуга. Полдень. Маркизов, с костылем в синем пенсне, сидит в дворцовом кресле с обожженной и разорванной книгой в руках.
Маркизов
Входит Пончик-Непобеда. Он, как и Маркизов, оброс бородой, оборван, мокрый после дождя. Сбрасывает с плеча охотничье ружье, швыряет в угол убитую птицу.
Про тебя сказано: «Змей был хитрее всех зверей полевых…»
Пончик. Какой змей? Ну тебя к черту! Обед готов?
Маркизов. Через полчасика, ваше сиятельство.
Пончик. Ну-ка, давай по одной рюмочке и закусим…
Маркизов. Да Адам, понимаешь ли, все запасы спирта проверяет…
Пончик. Эге-ге-ге. Это уж он зря нос сует не в свое дело! Тут каждый сам себе Адам по своему отделу. А тебе удивляюсь — не давай садиться себе на шею. Ты заведующий продовольствием? Ты! Стало быть, можешь полновластно распоряжаться. Я привык выпивать перед обедом по рюмке и работаю не меньше, если не больше других… Адамов!
Маркизов. Верно, правильно, гражданин Змей!
Пончик
Маркизов. Да нету, нету — я целое утро слушал. Пусто, брат Змей!
Пончик. Ты брось эту моду — меня змеем называть.
Маркизов. Я без чтения — должен заметить — скучаю… И как же это я «Графа Монте-Кристо» посеял, ах, ты, Господи! Вот подобрал в подвале… Только всего и осталось от книжки. Да… При этом про наших пишут: про Адама и Еву.
Пончик
Маркизов. Скучно в пустом мире!
Пончик. Я с радостью замечаю, что ты резко изменился после гибели. И все-таки, что бы ни говорили, я приписываю это своему влиянию. Литература — это великое дело!
Маркизов. Я из-за ноги изменился. Стал хромой, драться не могу и из-за этого много читаю, что попадает под руку. Но вот, кроме этой разорванной книги, ничего не попалось…
Пончик. Так давай еще раз прочитаем мой роман!
Маркизов. Читали уже два раза…
Пончик. И еще раз послушай. Уши у тебя не отвалятся!
Маркизов. Почему же не звучит?.. Звучит!
Пончик. Да-с… «Истощенные лица крестьян князя Волконского». После долгого размышления я заменил князя Барятинского князем Волконским… Замечай!
Маркизов. Я заметил.
Пончик. Учись!.. «Волконского, ныне показались свежие щечки колхозниц… „Эх, Ваня! Ваня!..“— зазвенело на меже…»
Маркизов. Стоп! Станция! Вот ты, я понимаю, человек большой. Пишешь ты здорово, у тебя гений. Объясни ты мне, отчего литература всегда такая скучная?
Пончик. Дурак ты, вот что я тебе скажу!
Маркизов. За печатное я не скажу. Печатное всегда тянет почитать, а когда литература… Эх, Ваня, Ваня, — и более ничего. Межа да колхоз!
Пончик. Господи! Какая чушь в голове у этого человека, сколько его ни учи! Значит, по-твоему, литература только писанная — да? И почему всегда «межа да колхоз»? Много ты читал?
Маркизов. Я массу читал.
Пончик. Когда хулиганил в Ленинграде? То-то тебя из союза выперли за чрезмерное чтение…
Маркизов. Что ты меня все время стараешься ткнуть? Правильно про тебя сказано в книге: «полевой змей»! А про меня было так напечатано:
