Ева. Провизия в котомке, а в плетенке раненый петух. Я позаботилась, чтобы тебе было с кем нянчиться, чтоб ты не мучил меня своим Жаком!.. Через час мы будем у машин, и ты увезешь меня…
Ефросимов. Теперь свет пролился на мою довольно глупую голову, и я понимаю, что мне без тебя жить нельзя. Я обожаю тебя.
Ева. Я женщина Ева, но он не Адам мой. Адам будешь ты! Мы будем жить в горах.
Ефросимов. Иду искать Адама!..
Адам
Ева. Подслушивать нельзя, Адам! Это мое твердое убеждение. У нас нет государственных тайн. Здесь происходит объяснение между мужчиной и женщиной. И никто не смеет слушать! Притом у тебя в руке револьвер и ты пугаешь. Уходи!
Ефросимов. Нет, нет, Ева… У нас то и дело вынимают револьверы и даже раз в меня стреляли. Так что это уже перестало действовать.
Ева. Уходи!
Адам. Я не подслушивал, а слушал, и как раз то, что вы мне сами хотели сообщить. Револьвер всегда со мной, а сейчас я стрелял в память погибшего летчика, который никогда больше не прилетит. Он не прилетит, и ваши мученья закончены. Ты говоришь, что у меня каменные челюсти? Э, какая чепуха. У всех людей одинаковые челюсти, но вы полагаете, что люди только вы, потому что он возится с петухом. Но, видите ли, у нас мысли несколько пошире, чем о петухе! Впрочем, это не важно для вас. Это важно для убитого Дарагана. И он, знайте, герой! Ева, ты помнишь тот вечер; когда погибла и Аня, и Туллер, и другие? Вот до сих пор я носил в кармане билеты в Зеленый Мыс, вагон седьмой… Тут важен не петух, а то, что, какие бы у меня ни были челюсти, меня бросает одинокого в мире жена… Что с этим можно поделать? Ничего. Получай билеты в Зеленый Мыс и уходи! Ты свободна.
Ева
Адам. Профессор! Ты взял мою жену, а имя я тебе свое дарю. Ты — Адам. Одна только просьба: уходите сейчас же, мне неприятно будет, если сейчас придут Пончик и Маркизов. Но у машин подождите час. Я думаю, что они вас догонят. Уходите!
Ефросимов. Прощай!..
Адам берет трубу, трубит. Входят Маркизов и Пончик.
Товарищи! Объявляю вам, что по всем данным любимый мною горячо командир Дараган погиб. Но республика память о нем сохранит! Во всяком случае, вы свободны. Кто хочет, может уйти из лесу, если не боится чумы там. Кто хочет, может остаться со мною еще на некоторое время в этом городе…
Пончик. А почему ты не объявляешь об этом и Ефросимову?
Адам. Ефросимов со своей женой Евой — мы разошлись с ней — уже ушли. Они на волчьей тропе…
Пончик делает тревожное движение.
…Нет, нет, не беспокойся. У машин они подождут вас.
Пончик. Я иду за ними!..
Адам. А ты, Генрих?
Маркизов. Я?..
Пончик. Генрих Хромой! Не давай ты себя обольщать глупостями! Ты что же это, в лесного зверя хочешь превратиться?
Маркизов. Идем с нами, Адам. Тебе нельзя оставаться одному в лесу.
Адам. Почему?
Маркизов. Сопьешься. А!.. Ты не хочешь с Евой идти?
Пончик. Нет, он не хочет в сатанинской гордости признать себя побежденным! Он верит, что Дараган все-таки спустится к нему с неба. Ну, продолжай городить социалистические шалаши в лесах, пока не пойдет снег! Прощай! Генрих, идем!
Маркизов. Идем с нами!
Адам. Прощайте! Уходите!
Маркизов и Пончик уходят. Пауза.
Солнце. Обманывать себя совершенно не к чему. Ни огни, ни дым поддерживать больше не для кого. Но сейчас я не хочу ни о чем думать. Я ведь тоже человек и желаю спать, я желаю спать.
Пауза. Потом слышится, как гудит, подлетая, аэроплан, затем он стихает. Послышался грохот пулемета. Тогда из шатра выбегает Адам, он спотыкается, берется за сердце, не может бежать, садится… Послышался трубный сигнал и дальние голоса. Затем выбегает Вируэс. Она в летном костюме. Сбрасывает шлем. Лицо ее обезображено одним шрамом.
Вируэс. Adam! Efrossimoff!
Адам
Вируэс. Escolta! (Указывает в небо.) Gobierna mundial. Soy aviador espanol!.. Oui est-ce que trouve Adam?[10]
Слышен второй прилет. Адам берется за револьвер, отступает.
Вируэс. Non, non! Le ne suis pas ennemie fasciste! Etes-vous Adam?[11]
Трубный сигнал.
