9) По праздникамъ же Марьянка снаряжалась въ новую одежу, ходила въ часовню, а потомъ цѣлый день сидѣла на углу и сѣмя щелкала. На площадь въ большой хороводъ она не ходила, а около нее собирались дѣвки съ ихъ улицы, и станичнаго сынъ всегда приходилъ, распускалъ свои лясы, но Марьянка еще пуще его не любила. Бывало, онъ съ ней говоритъ, а она на него и не смотритъ, а строго поведетъ отъ него прочь большими черными глазами и молча все смотритъ впередъ въ степь, за Терекъ, и прислушивается, какъ тамъ подъ горами вдругъ выстрѣлъ раздастся, ясно донесется по чистому холодному воздуху, и фазаны на него откликнутся въ чащѣ и въ камышахъ за станицей.
* №9.
1.
ОФИЦЕР.
Две роты пехотного Кавказского полка приходят в станицу. Начальник их, молодой ротный командир с денщиком, старичком Петровым, останавливается на квартире у Хорунжего. Тотчас же знакомство с Ерошкой и угощение его чихирем. Марьяна, отпустив денщику вина, выходит на улицу к собравшейся кучке. Недружелюбные разговоры о пришедших солдатах. Запевается песня. Мимо проходят солдаты на караул.
До сих пор текст представляет мало нового, с конца 3-й главы начинаем вариант.
Пѣсня прекратилась.
— «Эко нарядные ребята!» сказалъ урядникъ. «Это къ вамъ, нянюка, пошли», обратился онъ къ Марьянѣ.
— «Подъ часами, дѣвка, спать будешь, не украдешься!» проговорила баба.
— «А что начальникъ то ихнiй, что у васъ стоить», спросилъ урядникъ: «имѣетъ ли благородство въ своей наружности?» (Урядникъ былъ изъ молодыхъ грамотныхъ казаковъ.)
— «А я развѣ видала?» отвѣчала Марьяна. «За чихиремъ ему ходила, — сидитъ чортъ какой то у окна съ дядей Ерошкой, такой же, какъ онъ, дьяволъ.
— «Деньги платилъ за чихирь то?»
— «А то нѣтъ?»
— «Какже, какъ замужъ пойдешь?» снова сказалъ урядникъ: «Вѣдь Терешку къ себѣ въ домъ примаете. Какъ же хату то отъ его благородия опростаете?»
— «Какъ хочетъ батюшка, такъ и дѣлаетъ», сказала Марьяна.
— «И охота тебѣ за Терешку идти», сказалъ урядникъ. «Красавица такая и такъ за ни что замужъ идешь».
— «А то съ тобой связаться», сказала Марьяна.
— «Худа бы не видала», отвечалъ урядникъ. «Дай сѣмячекъ», прибавилъ онъ: «а я еще принесу».
— «Всѣ не бери», сказала Марьяна, отворачивая воротъ рубахи.
«Право слово, совсѣмъ глупо дѣлаешь, что замужъ идешь», сказалъ урядникъ, доставая у ней изъ-за пазухи горсть сѣмя.
— «Тебѣ ли да на дѣвичей волѣ не жить. Кажется, по всему полку другой красавицы такой нѣту». —
Дѣвки снова запѣли пѣсню, урядникъ подсѣлъ къ Марьянѣ и что то шепталъ ей.
— «Ну те къ чорту, смола! У тебя жена есть», вдругъ закричала девка, вставая, и со всего размаха кулакомъ ударила по спинѣ урядника.
Урядникъ засмѣялся и отошелъ къ другимъ дѣвкамь.
Было уже совсѣмъ темно; на небѣ зажглись частыя звѣзды; въ дворахъ курились кизяки, разложенные для скотины; а на углу все еще слышались пѣсни и изрѣдка звонкiе голоса и смѣхъ собравшихся казачекъ.
4.
Вечеръ былъ такъ тихъ и ясенъ, что офицеръ вышелъ на крылечко и туда велѣлъ принести столъ, на которомъ поставили вино и самоваръ. Петровъ вынесъ и свѣчку, обвязавъ ее почтовой бумагой отъ вѣтра; комары и ночныя бабочки вились и бились около огня, самоваръ посвистывалъ, дымъ отъ трубки вился надъ огнемъ и исчезалъ на верху въ казавшемся около свѣчи черномъ воздухѣ. Офицеръ разливалъ чай, Ерошка, выпивъ одну бутылку чихиря, сидѣлъ у его ногъ на приступочкѣ и разсказывалъ. —
— Ты дай срокъ, добрый человѣкъ, говорилъ старикъ; я тебѣ всю правду разскажу. Ты думаешь, мы кто? мы тоже азiаты. Отчего мы гребенскими казаками зовемся? ты не знаешь, а я тебѣ скажу. Жили мы въ старину за рѣкой. Значить, не мы жили, а, можетъ, не отцы, а дѣды, прадѣды наши тамъ жили. Днемъ видать, сказалъ старикъ, указывая рукой по направленiю горъ; тамъ гребень есть; на немъ то и жили. Это давно тому времени было; еще при царѣ при вашемъ, при Грозномъ. Ты небось по книжкамъ знаешь, когда это дѣло было. Вотъ такъ мнѣ батюшка мой сказывалъ: пришелъ этотъ вашъ царь Иванъ на Терекъ съ войскомъ. Татаръ всѣхъ замордовалъ и по самое море землю забралъ и столбы поставилъ. Кто, говоритъ, хочетъ подъ моей рукой жить, живи, только смирно, честно, я никому худа не сдѣлаю, кто не хочетъ, — за Терекъ иди. А я, говорить, здѣсь казаковъ поселю. Наши старики къ нему и выѣхали. «Что вы, говоритъ, старички, какъ тамъ на Гребнѣ живете? Крещеной вы, говоритъ, вѣры, а подъ Татарскимъ княземъ живете. Идите, говоритъ, лучше ко мнѣ жить. Я вотъ зашелъ далеко, землю завоевалъ большую, а жить на ней некому, потому татаръ я всѣхъ перебью».
Наши старички поклонились да и говорятъ:
«Мы, говорятъ, Грозный царь, на Гребнѣ живемъ хорошо. Татары намъ не мѣшаютъ, и князя ихняго надъ собой не знаемъ. Мы вольные казаки, отцы наши вольные были и мы никакому царю не служимъ да и дѣтямъ нашимъ закажемъ. А коли ты молъ намъ земли отдать хочешь, мы перейдемъ, только ты нашу казацкую волю не тронь. А мы изъ-за Терека татаръ не пустимъ».
