Том 6. Письма полностью

Им нужна Америка, а нам в Жигулях песня да костер Стеньки Разина. — Америка в данном случае — поэтический образ, символ каменного и железного города. Возможно, здесь скрыт намек на стихотворение А. Блока «Новая Америка» (1913; в первой публикации под загл. «Россия») с его заключительными строфами: Черный уголь — подземный мессия, Черный уголь — здесь царь и жених, Но не страшен, невеста, Россия, Голос каменных песен твоих! Уголь стонет, и соль забелелась, И железная стонет руда… То под степью пустой загорелась Мне Америки новой звезда! (Блок А. Стихотворения. Кн. третья (1905–1914). Изд. 2-е, перераб. и доп. М.: Мусагет, MCMXVI, с. 135–137). Ср. также: у Есенина: «…в Жигулях песня» — и у Блока: «Голос каменных песен…».

В письме не случайно противопоставлены Америке «в Жигулях песня да костер Стеньки Разина». Там, на Волге, в Жигулевских горах собирал свою «молодецкую вольницу», чтоб «тягаться с кривдою», разудалый атаман. Эти овеянные народными преданиями места были родными для Ширяевца (по названию волжского села — его псевдоним). Они воспеты поэтом во многих стихотворениях. Одно из них — «Ширяево» — явно отозвалось в письме Есенина. Ср.: В междугорьи залегло — В Жигулях наше село… Рядом — Волга, плещет, льнет, Про бывалое поет… Всё б на тот простор глядел, Вместе с Волгой песни пел! (Еж. ж., 1916, № 5, май, стб. 6).

В свою очередь, есенинские слова «костер Стеньки Разина», судя по всему, стали для Ширяевца побудительным мотивом к переработке его стихотворения «Утес Разина» (1915). В ранней редакции оно начиналось так: Стоит давно осиротелый И грезит былью прошлых дней И слышит голос Стеньки смелый, И свист, и взмахи кистеней. (Журн. «Огонек», Пг., 1917, № 31, с.1).

Следующая редакция открывалась уже строфой: Былою ярью очарован, Грустит, теряя облик свой, И бредит Стенькиным костром он, И гулом песни грозовой… (Автограф с пометой: «Ноябрь 917. (Переработано)» — РГАЛИ, ф. А. В. Ширяевца).

… какой-нибудь эго-мережковский ~ приподнялся бы вежливо встречу жене…— Имя Д. С. Мережковского и намек на его жену З. Н. Гиппиус даны здесь в собирательном смысле. Прямое обращение Есенина к этим именам см. в пп. 44, 49, 64 (наст. том), а также в т. 5 наст. изд. (с. 229–230, 514–523).

… Белинский, говоря о Кольцове, писал «мы», «самоучка», «низший слой» и др…— Речь идет о статье В. Г. Белинского «О жизни и сочинениях Кольцова» (1846), где есть такие суждения: «…как ни коротко мызнали Кольцова лично, но не заметили в нем никаких признаков элементарного образования. <…> При всех его удивительных способностях, при всем его глубоком уме, — подобно всем самоучкам,образовавшимся урывками, почти тайком от родительской власти, Кольцов всегда чувствовал, что его интеллектуальному существованию недостает твердой почвы и что, вследствие этого, ему часто достается с трудом то, что легко усваивается людьми очень недалекими, но воспользовавшимися благодеяниями первоначального обучения»; «Всем известно, какова вообще наша семейственная жизнь и какова она в особенности в среднем классе,где мужицкая грубость лишена добродушной простоты и соединена с мещанскою спесью, ломаньем и кривляньем» (в кн. А. В. Кольцова «Стихотворения», СПб., 1905 (РКлБ, вып. XXIX), с. 105, 104; под загл. «Жизнь и произведения А. В. Кольцова»; выделено комментатором). Однако ни в этих словах, ни во всей статье нет и намека на то обидное снисхождение к Кольцову, которое видит Есенин в словах критика. Более того, в статье Белинского с явной иронией говорится о тех, кто относился к Кольцову барственно-пренебрежительно: «Большею частью в нем видели русского мужичка, который, едва зная грамоте, сам собою открыл и развил в себе способность писать стишки, и притом недурные» («Соч. В. Г. Белинского в четырех томах. 4-е изд.», СПб.: Ф. Павленков, 1911, т. 4, стб. 403). Впрочем, данные слова вполне могли остаться вообще неизвестными Есенину — ведь в вышеуказанном издании РКлБ, где текст Белинского дан в сокращении, их просто нет.

… есть ~ один человек ~ Разумник Иванов. ~ Натура его глубокая ~ мыслью он прожжен…— Отношение Есенина к Иванову-Разумнику, сформулированное здесь, не изменилось до конца жизни поэта (см., напр., его письма к критику — пп. 108 и 114 — в наст. томе). С. Борисов, общавшийся с Есениным в 1923–1924 гг., вспоминал, что тот «весьма теплые чувства сохранил к Иванову-Разумнику» (Материалы, с. 392). Более подробно об их взаимоотношениях см. книгу Л. Карохина «„Человек, перед которым я не лгал…“: Сергей Есенин и Иванов-Разумник» (СПб., [1997]).