Об Америке расскажу после. Дрянь ужаснейшая, внешне типом сплошное Баку, *внутри Захер-Менский, *если повенчать его на Серпинской. *
Вот что, душа моя! Слышал я, что ты был в Москве. *Мне оч<ень> бы хотелось знать кой-что о моих делах. Толя мне писал, *что Кожеб<аткин> и Айзенш<тат> из магазина выбыли. *Мне интересно, на каком полозу теперь в нем я, ибо об этом в письме он по рассеянности забыл сообщить.
Сандро, Сандро! Тоска смертная, невыносимая, чую себя здесь чужим и ненужным, а как вспомню про Россию, вспомню, что там ждет меня, так и возвращаться не хочется. Если б я был один, если б не было сестер, то плюнул бы на все и уехал бы в Африку
*или еще куда-нибудь. Тошно мне,
Теперь, когда от революции остались только хуй да трубка, *теперь, когда там жмут руки тем и лижут жопы, *кого раньше расстреливали, *теперь стало очевидно, что мы и были *и будем той сволочью, на которой можно всех собак вешать.
Слушай, душа моя! Ведь и раньше еще, там в Москве, когда мы к ним приходили, они даже стула не предлагали нам присесть. А теперь — теперь злое уныние находит на меня. Я перестаю понимать, к какой революции я принадлежал. Вижу только одно, что ни к февральской, ни к октябрьской, по-видимому, в нас скрывался *и скрывается какой-нибудь ноябрь. *Ну да ладно, оставим этот разговор про ТЁтку. *Пришли мне, душа моя, лучше, что привез из Москвы нового… И в письме опиши все. Только гадостей, которые говорят обо мне, не пиши. Запиши их лучше у себя «на стенке над кроватью». *Напиши мне что-нибудь хорошее, теплое и веселое, как друг. Сам видишь, как я матерюсь. Значит, больно и тошно.
Твой Сергей.
А. ДУНКАН *
Вторая половина февраля — первая декада апреля 1923 г. Берлин
Isadora browning darling Sergei lubich moja darling scurry scurry.
Е. А. ЕСЕНИНОЙ *
22 апреля 1923 г. Париж
Совершенно невозможная вещь, чтобы я писал тебе тысячу раз и ты, дура, не отвечала.
Добро бы ты не знала адреса, Мариенгоф пишет же мне. Я получал его письма в Америке, в Париже и вообще везде по тому адресу, кот<орый> ему указывал. Не знаю, почему у тебя нет смекалки отправить мне хоть одно письмо через него или через Ваню *и написать, как вы живете.
Адрес парижский. Попроси Толю, чтоб он тебе помог с деньгами. В июне я приеду в Москву. *
Когда дам тебе из Ревеля *телеграмму, приезжай встречать. Напиши, что тебе нужно купить. Пиши сжато и разумней, потому что письма мои читаются. Жив ли отец? Жива ли мать? Как Шура?
Всех вас целую.
Сергей.
103. С. Е.
На конверте:
d. 15
Александру Сахарову для
передачи Екат. Есениной.
А. Б. МАРИЕНГОФУ *
Вторая половина апреля 1923 г. Париж
Милый Рыжий! В июне буду в Москве *и прошу тебя пожаться еще на «счет» сестры. После сочтемся.
Напиши, что тебе купить.
Стихи берегу только для твоей «Гостиницы». *Есть чудесные.
Сейчас немного начинаю собираться уже в дорогу. После скандалов (я бил Европу и Америку, *как Гришкин вагон *) хочется опять к тишине с какой-нибудь Эмилией и Ирмой и нашими Гусаками. *
Привет Мартыну, Клопикову, Ваньке, Сашке и Гришкиной милашке.
Скучаю смертно. Есть изумит<ельные> рассказы, специально выносимые за нашим столом (конечно, устные).
Эмилям Кротким тоже передай привет. Извини, голубчик, это вся моя Москва. Включая Жоржа и его рыжую, которым шлю горячий поцелуй. Больше и кланяться некому, а если бы и было, то все равно шляпы не сниму.
Боже! какой оказался маленький Казин. Читал «Май» и поставил 2. *При таких обещаниях так не делают. Даже Тихонов, *совсем неизв<естный> до него, и тот насовал ему в зубы. В общем, разносить будем, когда приеду. «Мы! мы! мы всюду у самой рампы на авансцене». *
Господи! даже повеситься можно от такого одиночества. Ах, какое поганое время, когда Кусиков и тот стал грозить мне, что меня не впустят в Россию. *
Это, знаете ли, «не хотите ль» кое-что из «Сорокоуста». *
До свиданья, милый. Целую и жду встречи,
З. Г. ГРИНБЕРГУ *
Июль 1923 г. Берлин
Дорогой Захар Григорьевич, очень грустно, что Вы не позвонили.
Если не будет времени (случайно) увидеться, *оставляем *Вам как знак нашей любви к Вам свои фотографии. *
Привет Бетте Наумовне и Сильвочке. *С. Есенин and Isadora.
