Том 6. Письма полностью

Лёва любит поговорить об острых, жирных и сдобных яствах, а у самого катар желудка и ест одни каши, которые сам же варит на маленьком собственном примусе в собственной медной кастрюле.

От Минска и до Читы, от Батума и до Самарканда нет такого местечка, в котором бы у Лёвы не нашлось родственников.

Этим он и завоевал сердце Почем-Соли.

Есенин говорит:

— Хороший человек! С ним не пропадешь — на колу у турка встретит троюродную тетю» (Мой век, с. 376–377). Другие сведения об этом человеке не выявлены.

Последнее происшествие... — О чем идет речь, не установлено.

За поездом у нас опять бежала лошадь (не жеребенок), но я теперь говорю: «Природа, ты подражаешь Есенину». — См. п. 101 и поэму «Сорокоуст» (наст. изд., т. 2).

...часто вспоминаю тебя, нашу милую Эмилию... — В «Романе без вранья» Мариенгоф писал: «Опять перебрались в Богословский переулок. В тот же бахрушинский дом. У нас <...> экономка (Эмилия)...» (Мариенгоф, с. 94). См. также коммент. к п. 134.

...ОПмТЬ... — Авторская графика этого слова подчеркивает его эвфемистический смысл, раскрываемый чуть ниже (ср.: «...Лёва за стеной посылает Гришку к священной матери...»).

...что теперь кушает наш Ваня? — Речь идет об адресате — Мариенгоф сам раскрыл свой «псевдоним», исправив это место письма для печати так: «...а что теперь кушает Анатолий?» (Мариенгоф, с. 107; выделено комментатором). Далее Есенин называет Мариенгофа Ваней прямо («...но во-вторых, Ваня...»). Ср. также: «“Рыжим” звали Ан. Бор. <Мариенгофа>, вероятно, потому, что полезла рыжеватая щетина. Вообще у них <имажинистов> у всех были прозвища. Еще его звали “Ваня длинный”. Почему, не знаю» (из письма А. Б. Никритиной к Л. И. Сторожаковой (1970); цит. по кн.: Сторожакова Л. Мой роман с друзьями Есенина. Симферополь: Таврия, 1998, с. 62–63).

...подхожу к стенной газете и зрю, как самарское лито кроет имажинистов. — Этот отзыв в самарской периодике пока не выявлен.

Еще через день. Был Балухатый... — Встреча Есенина с Балухатым состоялась 5 мая 1921 г. — этой датой помечены инскрипты поэта ученому на Исп. хул. и Т21 (Юсов-96, с. 22). Таким образом, Есенин закончил писать комментируемое письмо именно в этот день.

...возьми рукописи и дай денег. — См. коммент. к п. 104.

Кр. новь, 1926, № 2, февр., с. 203–205, в статье Д. Д. Благого «Материалы к характеристике Сергея Есенина: (Из архива поэта Ширяевца)».

Печатается по автографу (ИМЛИ). На обороте последнего листа письма — помета Есенина: «Неотправленное письмо Р. Иванову».

Датируется по времени встречи в Ташкенте Есенина с А. В. Ширяевцем, в архиве которого хранилось письмо (см.: Есенин 6 (1980), с. 301). По свидетельству В. И. Вольпина, поводом к написанию письма послужило следующее обстоятельство: «Особенно часто и остро нападал на Есенина за его имажинизм Ширяевец <...>. Есенин долго и терпеливо объяснял своему другу основы имажинизма и тогда же начал писать письмо Р. В. Иванову-Разумнику с изложением этих основ, но так и не докончил его, оставив черновик письма Ширяевцу на память» (Жизнь Есенина, с. 272–273).

В этом письме-черновике имеется много зачеркиваний — как механических описок (начала слов, отдельных букв, перестановок слов в предложении), так и смысловых фрагментов (значимых словосочетаний и целых предложений). Поскольку все без исключения зачеркнутые места приведены в первой публикации, здесь даются только наиболее значительные отброшенные смысловые фрагменты: после «...Вы, по-видимому, обиделись...» следовало «за Клюева, за те несколько нетеплых слов моего мнения», после «Уж не за Клюева ли и мое мнение о нем» — «как о поэте небольшого», после «...от его голландского романтизма» — «и оболгал русских мужиков в какой-то не присущей им любви к женщине, к Китежу, к [рел] мистическ[ому] и религиозному тяготению (в последние годы, конечно, по Штейнеру и по Андрею Белому) и [дал] показал любовь к родине [не] с какого-то не присущего нам шовинизма: “Деду Киеву похула алый краковский жупан” (жупан — знак вольности)»; после «...звуковое притяжение одного слова к другому, т. е. слова...» — «звучно по своему произношению»; после «...доказывать перед Вами мою...» — «новую»; после «Так написан был отчасти “Октоих”...» — «по главам»; перед «Не люблю я скифов...» — «Разлюбил»; после «...целый синедрион толкователей» — «когда они ему преподнесли такой подарок»; после «Тогда это была тоска...» — «и молитва».