Том 6. Проза, письма полностью

Уже давно, дорогой и добрый друг, я вам не писал, и вы мне не подавали никаких вестей ни о своей собственной дорогой особе, ни о всех ваших. Поэтому я питаю надежду, что ваш ответ на это письмо не заставит себя долго ждать. Вы скажете, что эта фраза звучит самоуверенно, но вы ошибаетесь. Я знаю, вы убеждены, что ваши письма доставляют мне много радости, раз вы применяете молчание как наказание. Но я не заслуживаю этого наказания, потому что я постоянно думал о вас. Вот доказательство: просил годичный отпуск — отказано, на месяц — отказано, на две недели — великий князь также отказал. Всё это время я пребывал в надежде, что увижу вас. Я сделаю еще попытку — дай бог, чтобы она удалась. Надо вам сказать, что я самый несчастный из людей, и вы мне поверите, узнав, что я ежедневно посещаю балы. Я кинулся в большой свет. Целый месяц я был в моде, меня разрывали на части. Это по крайней мере откровенно. Весь этот свет, который я оскорблял в своих стихах, с наслаждением окружает меня лестью; самые красивые женщины выпрашивают у меня стихи и хвалятся ими как величайшей победой. — Тем не менее я скучаю. Я просился на Кавказ — отказали. Не желают даже, чтобы меня убили. Может быть, дорогой друг, эти жалобы не покажутся вам искренними? Может быть вам покажется странным, что ищут удовольствий ради скуки, что бегают по гостиным, когда там не находят ничего интересного? Ну хорошо, я открою вам свои соображения. — Вы знаете мой самый главный недостаток — тщеславие и самолюбие. Было время, когда я стремился быть принятым в это общество в качестве новобранца. Это мне не удалось, аристократические двери для меня закрылись. А теперь в это же самое общество я вхож уже не как проситель, а как человек, который завоевал свои права. Я возбуждаю любопытство, меня домогаются, меня всюду приглашают, а я и виду не подаю, что этого желаю; дамы, которые обязательно хотят иметь из ряду выдающийся салон, желают, чтобы я бывал у них, потому что я тоже лев, да, я, ваш Мишель, добрый малый, у которого вы никогда не подозревали гривы. Согласитесь, что всё это может вскружить голову. К счастью, моя природная лень берет верх — и мало-помалу я начинаю находить всё это крайне несносным. Но этот новый опыт принес мне пользу, потому что дал мне в руки оружие против общества, и, если когда-либо оно будет преследовать меня своей клеветой (а это случится), у меня будут по крайней мере средства мщения; несомненно нигде нет столько подлостей и смешного. Я убежден, что вы никому не расскажете про мое хвастовство, ибо меня сочтут более смешным, чем кого-либо; с вами же я говорю как с своей совестью и потом [я знаю] это так приятно посмеяться исподтишка над тем, к чему стремятся и чему завидуют дураки — с человеком, о котором знаешь, что он всегда готов разделить твои чувства. Это я говорю о вас, дорогой друг, я повторяю это, потому что всё это место моего письма несколько неясно.

Но вы мне напишете, не правда ли? — Я уверен, что вы мне не писали по какой-то серьезной причине? Не больны ли вы? Может быть, болен кто-нибудь в вашей семье? Боюсь, что это так.

Мне передавали что-то в этом роде. На будущей неделе жду вашего ответа, который, надеюсь, не уступит по длине моему письму, но будет несомненно лучше написан, ибо я побаиваюсь, что вы не сможете разобрать эту пачкотню.

Прощайте, дорогой друг, если богу угодно меня вознаградить — я добьюсь отпуска и тогда, я уверен, получу ответ, какой бы он ни был.

Передайте от меня привет тем, кто меня не забыл. Весь ваш М. Лермонтов.

До сих пор датировалось приблизительно 1838–1839 годами. Между тем в тексте письма № 34, адресованного брату Лопухиной Алексею (конец февраля — первая половина марта 1839 года), точно так же, как в настоящем письме, упоминается об отказах, которые последовали в ответ на хлопоты Лермонтова об отпуске: «…я три раза зимой просился в отпуск в Москву к вам, хоть на 14 дней — не пустили». Ясно, что в обоих случаях Лермонтов пишет об одних и тех же событиях, оба раза упоминает, что прошение подавал трижды, что в третий раз просился на 14 дней. На автографе письма сохранилась вышеприведенная помета М. А. Лопухиной, указывающая на возможные даты. Из сопоставления этих данных следует прийти к выводу, что письмо относится к концу 1838 года.

Стр. 446, строка 32. «Tout ce monde que j'ai injurié dans mes vers» («Весь этот свет, который я оскорблял в своих стихах»). Подразумеваются заключительные строки стихотворения «Смерть Поэта» о «надменных потомках известной подлостью прославленных отцов» (см. настоящее издание, т. II, стр. 86).

Печатается по автографу — ЦГИАЛ, коллекция П. Г. Дервиза, 2 л.

На обороте рукой Лермонтова: «Monsieur le comte André Chouvalof».

Впервые воспроизведено в «Лит. наследстве» (т. 58, 1952, стр. 485). Впервые опубликовано в Соч. изд. библиотеки «Огонек» (т. 4, 1953, стр. 480) с ошибками во французском тексте.

Перевод

Дорогой граф,

Сделайте мне удовольствие, ссудите мне вашего пса Монго, чтобы увековечить породу, которой он меня уже одолжил.