— Ставрогин! — крикнул ему вслед Верховенский, — даю вам день… ну два… ну три; больше трех не могу а там — ваш ответ!
Между тем произошло у нас приключение, меня удивившее, а Степана Трофимовича потрясшее. Утром в восемь часов прибежала от него ко мне Настасья, с известием, что барина «описали». Я сначала ничего не мог понять: добился только, что «описали» чиновники, пришли и взяли бумаги, а солдат завязал в узел и «отвез в тачке». Известие было дикое. Я тотчас же поспешил к Степану Трофимовичу.
Я застал его в состоянии удивительном: расстроенного и в большом волнении, но в то же время с несомненно торжествующим видом. На столе, среди комнаты, кипел самовар и стоял налитый, но не тронутый и забытый стакан чаю. Степан Трофимович слонялся около стола и заходил во все углы комнаты, не давая себе отчета в своих движениях. Он был в своей обыкновенной красной фуфайке, но, увидев меня, поспешил надеть свой жилет и сюртук, чего прежде никогда не делал, когда кто из близких заставал его в этой фуфайке. Он тотчас же и горячо схватил меня за руку.
— Enfin un ami!
[133](Он вздохнул полною грудью). Cher, я к вам к одному послал, и никто ничего не знает. Надо велеть Настасье запереть двери и не впускать никого, кроме, разумеется,
Он с беспокойством смотрел на меня, как бы ожидая ответа. Разумеется, я бросился расспрашивать и кое-как из несвязной речи, с перерывами и ненужными вставками, узнал, что в семь часов утра к нему «вдруг» пришел губернаторский чиновник…
— Pardon, j'ai oubli'e son nom. Il n'est pas du pays, [135]но, кажется, его привез Лембке, quelque chose de b^ete et d'allemand dans la physionomie. Il s'appelle Rosenthal. [136]
— Не Блюм ли?
— Блюм. Именно он так и назвался. Vous le con naissez? Quelque chose d'h'eb'et'e et de tr`es content dans la figure, pourtant tr`es s'ev`ere, roide et s'erieux. [137]Фигура из полиции, из повинующихся, je m'y connais. [138]Я спал еще, и, вообразите, он попросил меня «взглянуть» на мои книги и рукописи, oui, je m'en souviens, il a employ'e ce mot. [139]Он меня не арестовал, а только книги… Il s'e tenait `a distance [140]и когда начал мне объяснять о приходе, то имел вид, что я… enfin, il avait l'air de croire que je tomberai sur lui imm'ediatement et que je commencerai `a le battre comme pl^atre. Tous ces gens du bas 'etage sont comme ca, [141]когда имеют дело с порядочным человеком. Сам собою, я тотчас всё понял. Voil`a vingt ans que je m'y pr'epare. [142]Я ему отпер все ящики и передал все ключи; сам и подал, я ему всё подал. J''etais digne et calme." Из книг он взял заграничные издания Герцена, переплетенный экземляр «Колокола», четыре списка моей поэмы, et, enfin, tout ca. [143]Затем бумаги и письма et quelques une de mes 'ebauches historiques, critiques et politiques. [144]Всё это они понесли. Настасья говорит, что солдат в тачке свез и фартуком накрыли; oui, c'est cela, [145]фартуком.
Это был бред. Кто мог что-нибудь тут понять? Я вновь забросал его вопросами: один ли Блюм приходил или нет? от чьего имени? по какому праву? как он смел? чем объяснил?
— Il 'etait seul, bien seul, [146]впрочем, и еще кто-то был dans l'antichambre, oui, je m'en souviens, et puis… [147]Впрочем, и еще кто-то, кажется, был, а в сенях стоял сторож. Надо спросить у Настасьи; она всё это лучше знает. J 'etais surexcit'e, voyez-vous. Il parlait, il parlait… un tas de choses; [148]впрочем, он очень мало говорил, а это всё я говорил… Я рассказал мою жизнь, разумеется, с одной этой точки зрения… J''etais surexsit'e, mais digne, je vous l'assure. [149]Боюсь, впрочем, что я, кажется, заплакал. Тачку они взяли у лавочника, рядом.
— О боже, как могло всё это сделаться! Но ради бога, говорите точнее, Степан Трофимович, ведь это сон, что вы рассказываете!
— Cher, я и сам как во сне… Savez-vous, il a prononc'e le nom de Teliatnikoff, [150]и я думаю, что вот этот-го и прятался в сенях. Да, вспомнил, он предлагал прокурора и, кажется, Дмитрия Митрича… qui me doit encore quinze roubles de ералаш soit dit en passant. Enfin, je n'ai pas trop compris. [151]Но я их перехитрил, и какое мне дело до Дмитрия Митрича. Я, кажется, очень стал просить его скрыть, очень просил, очень, боюсь даже, что унизился, comment croyez-vous? Enfin il a consenti. [152]Да, вспомнил, это он сам просил, что будет лучше, чтобы скрыть, потому что он пришел только «взглянуть», et rien de plus, [153]и больше ничего, ничего… и что если ничего не найдут, то и ничего не будет. Так что мы и кончили всё en amis, je suis tout-`a-fait content. [154]
— Помилуйте, да ведь он предлагал вам известный в таких случаях порядок и гарантии, а вы же сами и отклонили! — вскричал я в дружеском негодовании.