Татищев решился первый привести в систему разнообразные повествования о России и, слича оные с летописями, составил «Историю Российского государства» с самых древних времен до 1463 года. Она напечатана в 4 частях (1768–1784). В сочинениях своих упоминает он, что занимался беспрерывно географиею. «Во время пребывания моего в Астрахани, – говорит он, – посылал я по земле и морю описывать искусных людей, сочиня ланкарту, послал оную в Сенат и Академию».
Татищев занимался разбором древних законов русских и объяснил основательными примечаниями «Русскую Правду» и «Судебник» царя Ивана Васильевича с дополнительными к нему указами. Первая помещена в 1 части продолжения «Древней российской вифлиотики»; а второй издан двоекратно: в 1768 и 1786 годах. Не успел он, к сожалению, кончить своего «Лексикона». Три книги оного, продолжающиеся до буквы Л, изданы в 1793 году и содержат много любопытного. Татищев говорит в предисловии «Лексикона», между прочим, что в 1735 году представил он кабинету, дабы переменить те немецкие названия, коими определяются степени горных чинов. Кабинет на сие согласился; но Бирон, узнав сие, на него сильно гневался. Татищев приложил к своей «Истории» известие о российском государственном гербе, о родословии российских государей, о иерархии, о чинах и суевериях древних и о географии русской вообще. В духовной Татищева помещено много замечаний, кои суть плоды долговременной службы и опытности. Татищев вооружается весьма сильно против кабаков, доказывая, сколь они вредны и пагубны; но, читая сие, нельзя не вспомнить, что он сам учредил кабаки в заводах Демидова. Духовная сочинена Татищевым в 1733 году сыну его Евграфу Васильевичу; издана она в 1773 году Сергеем Друковцовым. Сверх того, многие сочинения Татищева пропали, важные по предметам своим: 1. Лексикон сарматских, эстляндских и финских слов. 2. Жизнеописание царей Алексея Михайловича и Феодора Алексеевича. 3. Замечания на Страленберга, и 4. Перевод Кирхеровой хронологии татар и калмыков.
О НАРОДНОМ ВОСПИТАНИИ
В черновой рукописи Пушкина следовало:
После слов «долговременным приготовлением»: но у нас еще не требуемые ни духом народа, ни общим мнением, еще не существующим, ни самой силой вещей, были любимою мечтою молодого поколения. Несчастные представители сего буйного и невежественного поколения погибли.
После слов «от первоначальных начертаний»:
Молодые люди занимались военной службой и старались отличиться французскими стишками и шалостями.
После слов «просят оной в душе своей»: с надеждою на милость монарха, не ограниченную никакими законами.
После слов «освященных временем и привычкою»:
Россия походила бы на хаос; никто бы не знал, ни что́ он такое, ни что́ другие; долго беспорядок был бы чрезвычайный.
После слов «совершенно измениться»:
Не таить от них республиканских рассуждений Тацита (великого сатирического писателя, впрочем, опасного декламатора и исполненного политических предрассудков).
После слов «преподавать по Карамзину»:
Его творение есть вечный памятник и алтарь спасения, воздвигнутый русскому народу.
ОТРЫВКИ ИЗ ПИСЕМ, МЫСЛИ И ЗАМЕЧАНИЯ
В отрывке «Жалуются на равнодушие русских женщин к нашей поэзии…» после слов «отказала им в чувстве изящного» (стр. 38) следовало:
Руссо заметил уже1, что ни одна из женщин-писательниц не доходила дале посредственности – кроме Сафы
Отрывок «Примеры невежливости» (стр. 39) имел следующее окончание:
Кстати или некстати некоторые критики, добровольные опекуны прекрасного пола, разбирая сочинения, замечают обыкновенно, что такие-то слова, выражения, описания дамам читать будет неприлично, как слишком простонародные, низкие. Как будто остроумная басня Крылова или описания шотландских кабаков в романах Вальтера Скотта должны непременно оскорблять тонкое чувство модной дамы! Как будто женщина какое-то идеальное существо, чуждое всему земному, и должно ужасаться простых прозаических подробностей жизни!
Эта провинциальная чопорность доказывает малое знание света и того, что в нем принято или нет.
Это-то, по несчастию, слишком у нас обыкновенно и приносит немалый вред нашей младенческой и жеманной литературе.
