В 7-й том собрания сочинений знаменитого журналиста «Комсомольской правды» Василия Михайловича Пескова вошли новеллы из его личной рубрики «Окно в природу», репортажи из поездки по Африке и уникальное интервью с легендарным Маршалом Победы — Георгием Константиновичем Жуковым.
Василий Михайлович Песков как-то особенно точно умел выбирать людей, о которых писал. Мы многих из них не знаем да и не знали никогда, а читать интересно. Бабка Атониха на переправе через реку, Лыковы из «Таежного тупика», летчик Девятаев, улетевший из фашистского плена с товарищами на угнанном самолете… Песков всех их открывал в своих странствиях.
Но интервью с одним человеком — просто уникально. Потому что человека этого знал весь мир, а мы называем Маршалом Победы. Георгий Константинович Жуков.
И это предисловие будет про Пескова и про Жукова.
С 1958 и до 1970 года маршал был, как деликатно сказал об этом Песков, «в тени», а по сути — в опале. И Василий Михайлович стал первым журналистом, который сделал с ним интервью на исходе этой опалы. На целую полосу в «Комсомолке».
Сохранилась запись самого Василия Михайловича о той уникальной встрече. Так что пусть расскажет сам Песков об уникальном своем интервью.
* * *
«С маршалом Георгием Константиновичем Жуковым я встречался не один раз. Начало всему положила первая встреча 27 апреля 1970 года. Приближалась 25-я годовщина Победы. Очень хотелось поговорить с одним из главных ее творцов. Но существовали сложности. Имя маршала было в тени. В юбилейные даты Жукова вспоминали, но с какой-то странной осторожностью, дозированной осмотрительностью. В то же время вышла и пользовалась громадным успехом книга его мемуаров. В те дни меня к Жукову влек обостренный человеческий интерес и в немалой степени ощущение попранной справедливости. Одним словом, ко дню 25-летия Победы хотелось поговорить именно с Жуковым.
С благодарностью вспоминаю Вадима Комолова. В прошлом журналист «Комсомольской правды», он много сделал, работая в издательстве АПН, чтобы книга Георгия Константиновича «Воспоминания и размышления» увидела свет при жизни маршала. Я попросил Вадима: нельзя ли познакомиться с Жуковым? Через два дня Вадим позвонил: «Жуков ждет нас в двенадцать часов».
И вот 27 апреля 1970 года мы едем на подмосковную дачу. Лесное, уютное, тихое место с двухэтажным домиком за оградой. С большим волнением переступал я порог этого дома. (Дачу Жукову подарил Сталин после разгрома немцев на подступах к Москве.)
Из глубины большой залы вышел, помню, опираясь на палочку, седой уже, подкошенный временем человек. Приветливо поздоровался, посмотрел внимательным взглядом, предложил чаю. Знакомясь, говорили о новостях, о погоде, о наступающем празднике. Минут через десять перешли к делу. Я сказал, что газета для нашей беседы готова предоставить целую полосу, что все, чего мы коснемся, будет показано до публикации маршалу. Жуков кивнул. Часть вопросов в письменном виде я передал ему ранее, на другую половину вопросов он отвечал в ходе живой беседы. Я пользовался только блокнотом и очень жалею об этом. Магнитная запись сохранила бы голос дорогого нам человека, его манеру говорить, мыслить.
Беседовали долго. Я спрашивал, Жуков отвечал, иногда уточняя вопрос. В одном месте, помню, он вдруг поднял брови: «Василий Михайлович, но это вопрос для ротного командира…»
Я возразил: «Мы хотим показать вас не только маршалом, но и человеком».
В перерыве фотографировались с дочерью. Потом Жуков подарил мне книгу, только что полученную из Парижа. Я, в свою очередь, передал подарки нашей редакции: пластинки с записью голосов птиц и с песнями времен войны… Уезжали уже в темноте.
Запись беседы мы решили показать Георгию Константиновичу не отпечатанной, как принято, на машинке, а уже набранной в типографии и сверстанной в газетную полосу с фотографией, заголовком. Взглянув на оттиск, Жуков сдержанно улыбнулся: «Вот так и напечатаете?..» — «Да, с вашими поправками, Георгий Константинович». Жуков, помню, неторопливо надел очки и стал читать, не присаживаясь. Потом, попросив подождать, поднялся на второй этаж. По некрутой деревянной лестнице он шел, держа перед собой газетный лист, и читал.
Минут через сорок опять заскрипели ступеньки. По лицу Жукова мы поняли: возражений нет. Действительно, в набранном тексте было сделано две поправки — Жуков точнее сформулировал мысль о том, что Сталин, вопреки множеству сведений — «война на пороге», упорно надеялся оттянуть, отодвинуть войну.
Успех публикации в «Комсомольской правде» был громадным. Газету, помню, читали вслух в домах, во дворах. Редакция получила множество откликов. Тысячи писем получил и сам маршал. По ним он почувствовал: народ, страна его помнит, относится к нему с огромным, искренним уважением, понимает роль Жукова в войне и место его в истории.
Позднее я виделся с Георгием Константиновичем при разных обстоятельствах. Он звонил, например: «У меня в гостях товарищи из Монголии. Приезжай и не забудь фотокамеру»…
