В дверях появляется председатель с Чичиковым. Спор оборвался. Играющие обернулись. Чичиков приветливо всем кланяется. Вдруг Ноздрев, вырвав руку со взяткой, вскакивает и, широко раскрыв объятия, громко кричит:
— Ба! Ба! Какими судьбами?! — Чичиков в изумлении остановился.
— А мы все утро говорили о тебе... — направляясь к нему, продолжает Ноздрев. — Смотри, говорю, если мы не встретим...
Тихо председателю:
— Как его фамилия?
— Чичиков, — ответил председатель.
— Смотри, говорю, если мы не встретим Чичикова! — Ноздрев бесцеремонно ударяет растерянного Чичикова по плечу. Чиновники хихикают.
— Ну, поцелуй меня, душа моя! — говорит Ноздрев и, обняв Чичикова, крепко его целует...
— ...Уже более недели Павел Иванович, — говорит автор, — жил в городе, разъезжая по вечеринкам и обедам, проводя, как говорится, очень приятно время... Наконец он решился перенести свои визиты за город и навестить помещиков Манилова и Собакевича...
На этих словах мы видим голые ноги Чичикова в большом тазу с водой, затем всю его фигуру. Высокий, худощавый детина с крупным носом и губами (крепостной Петрушка) тщательно обтирает мокрой губкой полное тело своего барина.
— Ты, Петрушка, — говорит ему Чичиков, — смотри здесь за комнатой и чемоданом. Да сходи, брат, что ли, в баню, а то от тебя черт знает чем несет...
— Ладно... — хмуро басит Петрушка, продолжая свое дело.
Другой крепостной нашего героя, кучер Селифан, коренастый мужичок небольшого роста, стоял в ожидании барина у крыльца и, попыхивая самодельной трубкой, оправлял до блеска начищенную сбрую на запряженной в бричку тройке.
Но вот на лестнице показался Чичиков. На плечи его была накинута шинель на больших медведях, и в руках он держал ларец-шкатулку красного дерева. Поддерживаемый Петрушкой то с одной то с другой стороны, он спустился с лестницы и стал усаживаться в бричку.
Заткнув трубку за пояс, Селифан вскочил на козлы. Захлопнув дверцу брички, Петрушка, издав какой-то зычный звук, махнул Селифану рукой, и бричка с грохотом выехала из ворот на улицу...
На высоком юру барский дом самой обычной архитектуры. Около него на пригорке между березами красуется беседка с плоским куполом, голубыми колоннами и надписью: «Храм уединенного размышления». Возле беседки на скамейке сидит, попыхивая трубкой, Манилов и мечтательно смотрит в небо...
Сзади на цыпочках к нему подкрадывается Манилова.
— Душенька! — нежно окликает она его.
— Ах!.. — полувскрикнул Манилов и, обернувшись, сладко потянулся к жене. Манилова целует его... и, пряча за спиною руку, нежненько просит:
— Разинь, душенька, ротик...
Манилов, зажмурив глаза, широко открывает рот. Манилова, жеманничая, кладет ему в рот конфетку. Манилов жует, счастливо смеется и снова принимается целовать супругу.
Из-за беседки появляется мужик в заплатанных штанах с шапкой в руке. Дико смотрит на нежную сцену.
Манилова, заметив мужика, выдирается из объятий.
Мужик поклонился и, почесывая пятерней в затылке, сказал:
— Позволь, барин, отлучиться, подать заработать...
Манилов, зевнув, махнул рукой.
— Ступай, голубчик.
Мужик медленно поплелся, а Манилов опять обнял Манилову, прижался к ней, вздохнул и, указав рукою на пруд, покрытый зеленой тиной, мечтательно заговорил:
— А хорошо бы, душенька, через этот пруд выстроить каменный мост, на котором бы были по обеим сторонам лавки и чтобы в них сидели купцы.
Манилов тычет рукой по воздуху, показывая, как купцы сидят рядами...
— И... и продавали бы разные мелкие товары... А?
Манилова восхищенно хлопает в ладоши, смеется и обнимает мужа. Поцелуй...
Из-за беседки появляется приказчик (пухлый человек со свиными глазками). Некоторое время молча наблюдает Маниловых, потом кашляет.
Манилова оборачивается.
— Ах!..
Манилов, отряхиваясь:
— Что тебе, любезный?..
Вдали послышался знакомый звон бубенцов чичиковской тройки.
— Хорошо бы, барин... — откашлявшись, начинает приказчик.
Колокольчики зазвенели ближе и ясней.
Маниловы ахнули, обернулись, взбежали повыше... смотрят вдаль...
— К нам! К нам! — восторженно закричал Манилов и от радости заплясал какой-то нелепый танец, затем сорвался и побежал; Манилова, взвизгнув, ринулась за ним...
Гостиная. Стол. Диван. Щегольская мебель, но одно кресло обтянуто рогожкой, другое без ножки...
В дверях, раскланиваясь, приседая и пропихивая друг друга, Чичиков и Манилов.
— Извольте вы...
— Нет уж, вы...
— Нет вы...
— Да отчего же?
— Ну, уж оттого.
Наконец, боком втискиваются в гостиную сразу оба, после чего Манилов немедленно оборачивается к жене, стоящей у зеркала.
— Душенька! Павел Иванович!
Чичиков легко подскочил к Маниловой и не без удовольствия прильнул к ее руке.
— Вы очень обрадовали нас своим приездом... — несколько картавя, проговорила Манилова.
— Да, да, Павел Иванович... — подхватил Манилов. Он подталкивает под Чичикова кресло, но кресло, наклонившись, падает, и Манилов, как ужаленный, схватывает Чичикова за талию.
— Нет, нет, не сдадитесь. Оно еще не готово. Вот сюда, пожалуйста.
Пятит его в кресло, покрытое рогожей...
Манилова вскрикивает:
— Ах нет, и это не готово!
