После возвращения из Семеновки весь мир для Александры словно подернулся пеплом, и дни потянулись один тоскливее другого. Закончилась большая часть ее жизни, наполненная и радостью встречи с Адамом, и горечью его утраты, и надеждой на то, что еще на этом свете, Бог даст, они все-таки опять воссоединятся, как предназначенные друг для друга половинки. Теперь стало окончательно ясно: не воссоединятся. Все окружающее: и дома, и люди, и деревья, – вдруг потеряло яркость своих подлинных красок, посерело и как бы слилось в один общий серый тон. Потом, через много лет, кто-то сказал Александре Александровне, что серое имеет триста с лишним оттенков. Она вспомнила о своих первых послевоенных годах, подумала: какое же тогда было для нее все «серое», какого оттенка? Нет, на этот вопрос она не смогла ответить. Видимо, только радостный человек способен различить триста оттенков серого, а безрадостному все они как один.
До войны, когда Александра училась в медицинском училище, ей случалось бывать на этой известной всей Москве улице с ее знаменитым на всю страну медицинским институтом. Тогда она взирала на центральное здание института с трепетом, а входивших в институт и выходивших из его дверей студентов и преподавателей почитала за высшие существа, сравняться с которыми для нее было почти невозможно. Она так и думала всегда: «почти». Этой игре в «почти» ее научила тренер по акробатике Матильда Ивановна. Она вдолбила Сашеньке, что «шанс есть почти всегда и “ничего” ничего не значит». И вот еще и года не прошло после демобилизации, а она, Александра, уже в институте своя, пока еще не студентка, но зато после триумфа с награждением высшим орденом государства настоящая местная знаменитость: все с ней здороваются, улыбаются ей по-свойски, а скоро, не сегодня завтра, она сразу станет третьекурсницей.
Александра уверенно открыла тяжелую парадную дверь института и вошла в прохладный высокий и просторный вестибюль, где пожилая уборщица протирала шваброй с мокрой тряпкой темно-серый гранитный пол.
– Здравствуйте, тетя Дуся, – сказала Александра.
– Здравствуй, деточка, проходи по мокрому, ничего, я следом за тобой еще протру.
– Спасибо, тетя Дуся! – поклонилась уборщице Александра. Она всегда так делала: чем неприметнее и скромнее был перед ней человек, тем с большим радушием и почтением она ему кланялась. Наверное, так получалось оттого, что она всегда помнила и свою маму дворничиху, и купленное ей от школы пальто на вате, лиловое с искрой, которое она утопила в Яузе. Она на всю жизнь запомнила, как поплыло по реке то пальто лиловым пятном, широко раскинув рукава, тяжелея с каждой секундой, напитываясь водой и погружаясь в воду.
Жена Папикова, «старая» Наташа, и он сам встретили Александру с радостью.
– Не нашла? – без обиняков спросил Александр Суренович.
– Не нашла, – скупо ответила Александра. Хотела рассказать все в подробностях, да прикусила язык, вспомнив мамин совет: «Не нашла – и всё». Хотя Папиков и его Наташа, конечно, не Надя, но молчание – золото, с этим не поспоришь.
– Мы без тебя скучаем, как брошенные, – сказала Наташа, когда Папиков вышел из кабинета. – Он из Питера, я из Ставрополя, а в Москве у нас нет никого, кроме тебя.
– Спасибо, – польщенно улыбнулась Александра. – Ой, у меня предложение: сегодня у моего крестного сына день рождения, пять лет. Я вас приглашаю. И с моей мамой познакомитесь, я ей и про тебя, и про Александра Суреновича все уши прожужжала.
– Честно? Я с удовольствием. Чем сразу после работы тащиться в общагу… Там еще ремонт не кончился – пыль, грязь… А свое жилье нам обещают к ноябрьским, Иван Иванович обещает. Я с удовольствием. А Сашу уговорим?
– Уговорим, – уверенно пообещала Александра.
Но уговаривать Папикова не пришлось. Узнав, что на празднике у незнакомых ему людей будет и Ираклий Соломонович, он согласился сразу.
– Только за подарком зайдем в какой-нибудь магазинчик, если, конечно, там есть что-нибудь, кроме голых полок.
Им повезло. В магазине «Музыкальные товары» продавался один-единственный пионерский барабан на ремне. Его они и купили и еще две барабанные палочки. Упаковывать барабан продавщице было не во что, и Папиков взял его под мышку, благо барабанчик был небольшой, ярко-красный, вкусно пахнущий туго натянутой белой кожей.
