Фарльсберг. А как прикажете быть мне? Велеть убрать все облака на небосклоне?
Эйрик.
Фарльсберг. Опять фи-фи! Вы все слыхали? Недаром вас в полку прозвали Фифи, Фифи, мамзель Фифи!
Кельвейнгштейн. Фифи! Фифи! Мамзель Фифи!
Эйрик. Фи дон!
Кельвейнгштейн.
Эйрик. Я осушу бокал до дна!
Фарльсберг. Фифи скучает, ах, беда!
Эйрик. Здоровье ваше, господа!
Все вместе. Фи-фи! Фи дон! Фи-фи!
Эйрик. Глоток, и вдребезги бокал!
Фарльсберг. Ну, что ж, теперь вам легче стало? Эй, вестовые, новые бокалы!
Вестовые подают новый сервиз.
Эйрик.
Фарльсберг. Я вас готов развеселить, что ж, ослепите!
Эйрик стреляет два раза из револьвера и пробивает глаза портрету.
Офицеры. Ах, браво, браво, выстрел меткий! Она ослепла! Браво, детка! Фифи, Фифи, мамзель Фифи! Браво, браво, браво! Стрелку Фифи и честь и слава!
Эйрик.
Вынимает палаш, отрубает Венере голову.
Гросслинг, Шейнаубург.
Эйрик.
Шейнаубург. Граф, это совершенно верно!
Эйрик.
Офицеры.
Кельвейнгштейн. Что делать в этакой норе?
Фарльсберг. Эй, вестовые, пригласить ко мне кюре!
Офицеры.
Входит Шантавуан.
Фарльсберг. Почтеннейший кюре, прошу садиться. Я пригласил вас, чтоб спросить — зачем нет звона в вашей церкви? Скучает кирасирский полк.
Шантавуан. Бог поразил мое отечество войной, войною тяжкой и кровавой. И многие из наших прихожан убиты, другие без вести пропали, родные их все в трауре. Живем в страданьи и печали. Наш колокол умолк.
Фарльсберг.
Шантавуан. Не властен это сделать, граф. Мой пономарь, он человек упорный, по сыну носит траур он. Я знаю, он откажется звонить.
Фарльсберг.
Шантавуан. Простите, граф! На колокольню вход забит, пустить туда чужих я не могу. Мне прихожане скажут, что без нужды я в церковь вход открыл врагу.
Эйрик
Фарльсберг. Маркиз фон Эйрик, извольте замолчать!
