Спицы звякнули, и уголки губ старухи снова задергались. Форт вышел. Он не смог достать машину и долго тащился пешком. Бунгало оказалось неприглядным зданием из желтого кирпича с остроконечной красной кровлей. Дом стоял между шоссе и крутым обрывом, за ним тянулся сад-альпиниум; освещенный закатным солнцем, дом казался совсем новым. Форт открыл калитку и произнес про себя одну из тех молитв, которые так быстро приходят на ум неверующим, когда они чего-нибудь хотят добиться. Он услышал плач ребенка и подумал с восторгом: «Господи, она здесь!» Пройдя через сад, он увидел на лужайке за домом детскую коляску, стоявшую под дубом, и Ноэль, да, да, Ноэль! Собравшись с духом, он двинулся дальше. Она стояла, наклонившись над коляской, на голове у нее была лиловая шляпа от солнца. Он тихо шел по траве и уже был возле самой коляски, когда она услышала его шаги. Он не приготовил никаких слов, просто протянул ей руку. Тень упала на коляску, и ребенок перестал плакать. Ноэль пожала Форту руку. В шляпе, скрывавшей ее волосы, она выглядела старше и бледнее, словно ее измучил зной. У него не было такого ощущения, что она рада видеть его.
— Здравствуйте, — сказала она. — Вы уже видели Грэтиану? Она должна быть дома.
— Я пришел не к ней; я пришел к вам.
Ноэль повернулась к ребенку.
— Вот он!
Форт стоял у коляски и смотрел на ребенка, отцом которого был тот парень. Затененная верхом коляски и гофрированной оборкой чепчика, головка ребенка казалась запрокинутой. Он царапал свой вздернутый носик и выпуклый лобик и глядел на мать голубыми глазами, под которыми, казалось, не было нижних век, такими пухлыми были его щечки.
— Интересно, о чем думают дети? — сказал Форт.
Ноэль сунула свой палец в кулачок ребенку.
— Они думают только тогда, когда им что-нибудь нужно.
— Это хорошо сказано; но его глаза с большим интересом смотрят на вас.
Ноэль улыбнулась, и тут же улыбнулся ребенок, обнажив беззубые десны.
— Он прелесть! — сказала она шепотом.
«И ты тоже, — подумал он, — если б только я осмелился сказать это».
— Здесь сейчас папа, — проговорила она вдруг, не глядя на него. Послезавтра он отплывает в Египет. Вы ему не нравитесь.
У Форта чуть не выскочило сердце. Зачем бы ей говорить эго, если бы… если бы она хоть немного не была на его стороне?
— Я так и думал, — ответил он. — Я ведь грешник, как вы знаете.
Ноэль подняла на него глаза.
— Грешник? — повторила она и снова наклонилась над ребенком; она произнесла это слово таким тоном, что он подумал: «Если бы не это крошечное создание, у меня не было бы и тени надежды!»
— Я пойду, поздороваюсь с вашим отцом, — сказал он. — Он в доме?
— Думаю, что да.
— Могу я прийти завтра?
— Завтра воскресенье. И последний день перед отъездом папы.
— А! Понимаю. — Он пошел к дому, не решаясь оглянуться, чтобы узнать, смотрит ли она ему вслед.
И подумал: «Есть ли у меня надежда или нет, но я буду драться за нее зубами и когтями».
Пирсон сидел на диване в освещенной заходящим солнцем комнате и читал. Он был в форме цвета хаки, и вид его удивил Форта, не ожидавшего такого превращения. Узкое лицо, сейчас чисто выбритое, с глубоко сидящими глазами и сжатыми губами, казалось более чем всегда аскетическим, несмотря на военную форму. Форт почувствовал, как слабы его шансы, и сказал, словно бросаясь в ледяную воду:
— Я пришел просить вас, сэр, разрешить мне жениться на Ноэль, если она захочет выйти за меня.
Лицо Пирсона всегда казалось Форту мягким и добрым; сейчас оно не было таким.
— Вы что же, знали, что я здесь, капитан Форт?
— Я видел Ноэль в саду. Разумеется, я ничего ей не говорил. Но она сказала мне, что вы завтра уезжаете в Египет. Поэтому другого случая у меня не будет.
— Очень жаль, что вы приехали. Не мне судить, но я не думаю, что вы можете составить счастье Ноэль.
— Позволю себе спросить: почему, сэр?
— Капитан Форт, мирские суждения о таких вещах не для меня; но раз вы спрашиваете, отвечу вам откровенно. Моя кузина Лила имеет права на вас. Ей, а не Ноэль вы должны были предложить выйти за вас замуж.
— Я предлагал ей; она мне отказала.
— Я знаю. Но она не отказала бы вам, если бы вы поехали к ней.
— Я не свободен и не могу так просто поехать к ней; кроме того, она все равно откажет. Она знает, что я не люблю ее и никогда не любил.
— Никогда?
— Никогда!
— Тогда почему же…
— Наверное, потому что я мужчина и к тому же глупый.
— Если все произошло только потому, что вы мужчина, как вы выразились, значит, вами не руководили никакие принципы или вера. А вы просите отдать вам Ноэль — мою бедную Ноэль, которой нужна любовь и защита не просто «мужчины», а хорошего человека. Нет, капитан Форт, нет! Форт закусил губу.
— Конечно, я человек нехороший в вашем понимании этого слова; но я очень люблю ее и сумею ее защитить. Я не имею ни малейшего понятия, согласится ли она стать моей женой. Естественно, я и не надеюсь на это. Но я предупреждаю вас, что собираюсь спросить ее и буду ждать. Я так ее люблю, что не могу поступить иначе.
— Когда любят по-настоящему, поступают так, как лучше для той, которую любят.
