Том 9 полностью

Табардин. Так, одно исследование. План книги огромный. Но, собственно, для защиты диссертации я готовлю третью главу «Разложение трагедии в драму девятнадцатого века». А это интересно, пожалуй, и для вас как актера.

Заносский(сухо). Я никогда не читаю книг..

Табардин. Причину разложения, потерю трагического пафоса я вижу в измельчании любовной энергии. Любовь нашего времени есть частное дело между двумя любовниками. Современная драма только приподнимает занавеску над альковом и показывает любопытным тот или иной любовный анекдот, из которого ровно ничего, кроме анекдота, и не вытекает. Любовь в античной трагедии представляется как мировое событие. В нем принимали участие боги, оно устрашало народы. Да-с. Обманутая Медея устремляется за мщением в небеса и оттуда, с окровавленной колесницы, бросает любовнику останки своих детей. А в современной драме ведут истерические разговоры, боятся выстрелить из пистолета, замахиваются и не ударяют. Здесь трусит автор, не решаясь подсыпать яду, трусит актер слишком резкого жеста, трусит зритель, как бы его не одурачили. И все оттого, что любовь за двадцать веков разложилась, стала буржуазной и прибегает к помощи гражданских законов, чтобы как-нибудь не оказаться пережитком, выдумкой старых поэтов. Важнейшая ее часть, сущность любви, метафизика, предана насмешке, поруганию, забвению. Правду я говорю, Даша?

Даша. Я не знала, что ты занимаешься любовью, Никита. Хотелось бы мне почитать, что ты можешь написать о любви.

Табардин. По-твоему, в любви я ничего не смыслю. Муж я плохой, верно. В любовники, пожалуй, не гожусь, а о любви напишу.

Даша. Но, надеюсь, не почерпнул своих выводов из личного опыта.

Табардин. Ты, Дашенька, старайся касаться более общих тем.

Даша. Воображаю, ты надуваешь Любу, и она устремляется в колеснице на небеса, искать мщения…

Заносский. Хи-хи-хи.

Табардин. Что с тобой сегодня?

Даша. Я спать хочу. Я устала. Мне надоела любовь. Какое гнусное слово — любовь. Представляется окошечко, герань, кисейная занавеска и за ней разомлевшая девица вожделеет, румянится, косится на окошко — не идет ли? Да придет он, придет, хоть не румянься.

Заносский. Странные понятия, Дарья Дмитриевна.

Даша. Быть бы теперь старухой, нацепила бы фаншон. Вот воля-то…

Заносский. Очевидно, вам нравится топтать в грязь самые возвышенные чувства. Это смело, смело, может быть. Но благородно ли, я спрашиваю? Не знаю.

Даша. Ах, будто бы ваши возвышенные чувства потерпели крушение.

Заносский. Моими чувствами живут тысячи людей. Да-с. Плачут и смеются. Я не позволю их топтать в грязь, выставлять напоказ перед этим господином.

Табардин. Послушайте, у вас какие-то разоблачения начались. Я лучше уйду.

Даша. Не уходи. Это наш обычный разговор.

Заносский. Виноват. У меня достаточно гордости, чтобы молчать. И хотя Дарья Дмитриевна, очевидно, привела меня сюда разоблачать — я молчу. (Закрывает рот рукой.)

Даша. Не грызите ногтей.

Табардин. Вот и чай готов. (Заносскому.) Вам покрепче?

Заносский. Да. Мне с лимоном и много сахару.

Табардин(наливая Даше чай). Ты странная женщина. Сидишь, едва живая от усталости, а колешься, как оса… Глаза у тебя строгие и умные, но дикие. Одичавшие. Ты слышала, как поет черная оса, тоненько, будто ей ужасно печально. А сама подманивает муху какую-нибудь лупоглазую. Откуда у тебя эта пронзительность появилась, уж и не знаю. Я тебе в чай варенья положил.

Даша. Никита, тебе нравится мой любовник?

Табардин(в ужасном смущении). Какой?

Даша. Вот этот.

Табардин. Как глупо. Ах, как глупо. (Размахивает руками, уходит в сад.)

Заносский. Так вот для чего вы меня сюда привели?

Даша. Уходите. Вы мне не нужны.

Заносский. Знаете, Дарья Дмитриевна, знаете, Дарья Дмитриевна…

Даша. Возьмите шляпу, она упала под стол. Уходите.

Заносский. Все-таки ты была сегодня у меня и завтра придешь… Ненавижу тебя. О, как я тебя ненавижу… (Обнимает ее.)

Даша(с отчаянием и злостью). Да оставьте вы меня, господи. '

Заносский(бешеным шепотом). Наша страсть, наша любовь, безумие наше, мука… Пойми, Даша, (Целует ее.)

Даша(заплакала). Несчастный вы человек, Костенька. Идите домой.

Заносский схватывает шляпу и убегает. Даша сидит в углу дивана. Входит Табардин, не глядя на нее, роется в книгах.

Табардин. Я ищу Овидия. Куда-то завалился, Даша. Томик Овидия у меня в спальне, Табардин. Даша, что теперь будет?

Даша. А мне все равно.

Табардин. Значит, ты уходишь?

Даша. Куда?

Табардин. Ну, к этому… к актеру…

Даша. Я его не люблю. Ты видел.