– Кольца есть. Гости – вы. Угощения – зайдем в кафе, – так же по-русски отвечал Анатолий. – Вот венчальное платье… Как ты считаешь, Аня? – обратился он к невесте.
– Платье бы хорошо, – смущенно отвечала Аннет, – об этом мы не подумали…
Будь Мария Александровна в другом состоянии, то она, конечно, давно бы обратила внимание на развитие любовной интриги между Анатолием и Аннет. А так, все прошло мимо нее, и ее поставили перед фактом. Факт был весьма неожиданный, но даже эта внезапность не всколыхнула, словно застывшую, душу Марии Александровны. Венчание так венчание…
– Мне нужно поговорить с вами, Мари, – сказала Аннет, когда Анатолий вышел из кухни.
– Говори.
– Я не мешаю? – спросила тетя Нюся.
– Н-нет, – неуверенно отвечала девушка, и, уловив ее интонацию, тетя Нюся неспешно удалилась из кухни.
– Я насчет ваших денег хочу спросить, – продолжала Аннет, – как мне перевести их на ваш счет?
– Никак, – негромко отвечала Мария Александровна. – Деньги теперь не мои, а твои. Деньги на твоем счету – твое приданое. Кстати, они в долларах, очень удачно.
– Это невозможно, Мари. Анатоль ничего не знает об этих деньгах, и я не могу взять такие огромные деньги.
– Анатолий рассказывал, что братья-русины купили ему в кредит на двадцать пять лет клинику с домом и садом. Выкупишь и клинику, и дом, и сад. Это моя просьба. Он берет тебя без приданого, а мы с Нюсей не отдаем. Понятно? Зови жениха. Я выскажу ему нашу волю. И Нюсю зови.
Через четверть часа представший пред ясны очи некогда своей спасительницы бывший советский военфельдшер, а потом боец французского Сопротивления Анатолий Макитра, он же Анатоль Макитра, стал женихом не бесприданницы, а невесты, за которой дали, по его понятиям, баснословно большое приданое. Столько денег, сколько стало теперь у Аннет, начинающий американский врач-терапевт Анатоль Макитра не смог бы заработать и за двадцать лет успешной практики.
На другой день жених и невеста в присутствии тети Нюси и чернобородого монаха Василия, поклонившись в пояс Марии Александровне, попросили ее быть их посаженой матерью. Тут же в гостиную влетел Фунтик, но вдруг, уловив своим тонким собачьим чутьем важность момента, не стал ни к кому приставать, а скромно присел у порога.
– Спасибо, Анатолий, спасибо, Анна, – в тон им торжественно, но вполне бесстрастно произнесла Мария Александровна, – насколько помню, посаженой матерью должна быть замужняя женщина, а я вдова.
– Да, по правилам это так, – подтвердил монах Василий, – по правилам посаженой матерью должна быть замужняя женщина, а посаженым отцом женатый мужчина. Отца мы вам представим, он из наших русских американцев. А матерью вы, Мария Александровна, вполне можете быть. Канон допускает исключения из правил, история знает их не мало. Например, при венчании Марты Самуиловны Скавронской, вошедшей в историю как Екатерина I, с Петром I посаженой матерью была вдова его брата Ивана Прасковья, на тот момент самая знатная дама Российской империи. Петр Великий был первым русским царем, который женился по любви. Он нарушил одну традицию и создал другую, новую. С тех пор все русские государи, кроме Петра III, женились по любви.
– Но мой муж Антуан был католик, и мы не венчаны, а только записаны в мэрии, – не сдавалась Мария.
– Главное то, что вы вдова. Это основное. И важно, что прецедент был, я его только что назвал. Есть еще примеры, – очень негромко, но очень уверенно настаивал на возможности участия Марии Александровны в венчании монах Василий, и было понятно, что при всей его застенчивости, такого не собьешь с пути.
– Ладно, Анечка, если станешь императрицей, я согласна, – едва улыбнувшись уголками губ, сказала Мария Александровна.
– Обязательно стану, – счастливо засмеялась Аннет, – я уже сейчас чувствую себя принцессой.
До этого в гостиной было мрачновато, но вдруг в широкие, высокие и чисто вымытые окна ударило солнце, выглянувшее из-за туч. Все в комнате преобразилось, и стало видно, как хорошо прибрано всюду трудами Аннет, как все блестит и сверкает, как это хорошо, когда в доме светло, тепло и чисто.
В ходе дальнейшего разговора о предстоящем венчании выяснилось, что посаженая мать должна купить кусок шелка, который стелют жениху и невесте под ноги, так называемую «подножку».
– А какого цвета шелк? – резонно спросила тетя Нюся. – У нас на Херсонщине полотенечко стелили, светленькое.
– О-о, я знаю! – вдруг оживилась Мария Александровна, и солнце блеснуло в ее потухших глазах. – В «Анне Карениной» это кусок розового шелка.
