К поездке в Москву Адаму сшили темно-серый бостоновый костюм. Так называлась шерсть высшего качества – «бостон», наверное, по имени американского города Бостон. Нужно сказать, что жили Адам и Ксения не бедно. Во-первых, на всем готовом, оставшемся от родителей Адама, а во-вторых, потому что его профессия была очень животрепещущей для тех, кто с ним сталкивался по делу, и слава его в республике была велика сама по себе, да еще коллеги не забывали о том, что он работал с самим Папиковым. Нет, речь не о взятках, он их, конечно же, не брал, в те времена лечить за деньги считалось оскорбительным, прежде всего для тех, кто лечит. И с благодарственными подношениями никто к Адаму не приближался на пушечный выстрел. Зато приближались к Ксении. Что-то благодарные родственники больных навязывали ей по так называемым «твердым ценам», которые были ниже реальных в несколько раз, а что-то оставляли инкогнито у дверей квартиры: то ящик, то мешок с фруктами, овощами, балыком, то трехлитровые баллоны черной икры. Нужно заметить, что люди коренных национальностей ни черную икру, ни балык сами не ели, и не потому, что это было не по карману, а потому, что есть икру или рыбу было среди них просто не принято, особенно это касалось людей простых, не удрученных образованностью или должностями. Все эти дары Ксения в основном раздавала соседям, чему те бывали очень рады; командовала раздачей обычно соседка из квартиры напротив тетя Рая.
Например, с новым костюмом Адама случилась следующая история. В разговоре со своей портнихой тетей Зоей Ксения обмолвилась, что Адаму нужно срочно сшить костюм.
– Так что же он к дяде Рафику не обратится, он же его оперировал. Первый мужской портной в городе дядя Рафик – у него сам первый секретарь обкома шьет[21].
– Потому и не может, что оперировал, вы же моего мужа знаете.
– А-а, ну да, конечно, в этом смысле, да, – замяла разговор портниха тетя Зоя, исключительно талантливо одевавшая Ксению и наравне с дядей Рафиком тоже неоспоримо претендующая на первенство, но по своей, дамской, линии.
Разговор тетя Зоя замяла, но вечером, примерно через час после того, как Адам вернулся домой, в дверь квартиры кто-то поскребся.
На пороге стоял дядя Рафик с метром на шее и со свертком подмышкой.
– Разрешите заходить? – церемонно поклонившись Ксении, спросил худенький, седенький дядя Рафик в маленьких круглых очках на большом носу.
– Заходите, пожалуйста, очень приятно вас видеть, – запела Ксения, сразу смекнувшая, что к чему.
– У меня тут нечаянно остался один не очень плохой отрез, а я слышал – один молодой мужчина уезжает в Москву и надо быстренько нарисовать ему костюмчик. Адам Сигизмундович, разрешите мерку снять? – Дядя Рафик был один из немногих, правильно выговаривающих отчество Адама. В детстве его учили играть на скрипке, а потом, в силу сложившихся семейных обстоятельств, отдали в ученики к портному. Но музыку дядя Рафик любил страстно, особенно классическую, и был одним из завсегдатаев местной филармонии.
– Ойстрах, говорят, к нам приедет, а вы уезжаете, какая жаль! – снимая с Адама мерку, сказал портной.
– Да, Ойстраха я не слышал, – сказал Адам, – но ничего, Ксения сама сходит.
– Чего это я одна пойду? – воспротивилась Ксения.
– Почему одна – детей возьми. Дядя Рафик, вы поможете им с билетами на Ойстраха?
– Обязательно, – пообещал старый портной, а слово его было крепко.
При советской власти происходило много дурного, но случалось и много хорошего. Например, широко пропагандировалась великая, большая музыка, и большие музыканты первого ряда – Рихтер, Гилельс, Ойстрах и другие в этом роде – концертировали не только в Москве и европейских столицах, а неутомимо ездили по городам и весям необъятного СССР.
На концертах московских знаменитостей в первом ряду всегда сидела известная в городе косметолог Розалия Семеновна – она занимала два кресла: в одном помещалась ее тучная фигура, а на другом лежали дамская сумочка и китайский веер, которым она иногда обмахивалась. В том же первом ряду сидели и дядя Рафик, и несколько зубных врачей-протезистов, и другие необходимые люди в том мире взаимных услуг, который тогда царил не только в этом городе. Адам Сигизмундович тоже был не из последних нужных людей, но в первый ряд они с Ксенией никогда не садились, а просили для себя седьмой – сразу после прохода из боковых дверей.
Костюм был сшит за неделю и, несмотря на единственный замер и отсутствие хотя бы одной примерки, сидел на Адаме, как влитой. К костюму пришлось шить туфли, это тоже удалось устроить через другого пациента. Известный во всем городе сапожник первой руки Арам Гамлетович сшил замечательно мягкие, теплые и в то же время модельные туфли. А когда Адаму купили еще серое пальто-реглан, вернее, «достали с базы», да светло-серую шляпу, да Ксения еще принарядила его в белую рубашку с галстуком, то результат получился ошеломляющий.
– Папочка, ты у нас самый красивый красавец на всем белом свете! – подвела итог Глафира Адамовна. – Когда я вырасту, я точно на таком дяденьке женюсь!
