– Пощекотать тебя, что ли? – глумливо предложил Адам, зная, как панически боится Александра щекотки.
– Ой, не надо, лучше я тебя съем! – И она стала отчаянно и беспорядочно целовать его.
Длинная зимняя ночь пролетела одним прекрасным мгновением. К утру даже прогорела печка, они проспали и не подложили вовремя дров, которых еще оставалось много.
– Печку разжечь? – спросил Адам. – Хотя скоро шесть, да и теплынь в комнате, – ответил он сам себе, взглянув на наручные часы с фосфоресцирующим циферблатом.
– Пора бечь, – как сказала бы моя подружка Надя-булка, – кстати, она меня в роддом отводила по такому ливню, что ой-ой-ой! Раньше ее звали Надя-булка, а теперь – Надя-неотложка. У нее много дурных качеств, но в случае чего она первая бросается на помощь хоть знакомому, хоть незнакомому человеку.
– Бывает, – зевнул Адам, – в каждом из нас чего только не намешано.
– Катя вчера облезлого кутенка с помойки в дом притащила.
– Ну и что? – заинтересованно спросил Адам.
– Оставили, куда деваться. Он такой жалкий. Я вообще обожаю собак, они лучше нас.
– Лучше нас быть нетрудно, – сказал Адам как-то очень спокойно и уверенно, как само собой разумеющееся.
Александра не нашлась, что ответить.
– Слушай, у меня что-то внизу живота болит, справа, – вдруг сказал Адам.
– Сильно?
– Сейчас – да.
– Давно?
– Правду сказать, еще как в поезд сел, то отпускало, то опять, но в поезде, знаешь, старался не обращать внимания, да и спал много.
– И что же ты молчал?
– Не до этого было, – усмехнулся Адам.
– Подними правую ногу. Опусти. Больно?
– Пожалуй.
– Дай, я посмотрю живот. Расслабься. Я говорю: расслабься!
– Расслабился, как мог.
– Нет, все равно живот у тебя напряжен, очень… Еще секунду, – Александра сильно нажала справа в подвздошной области и резко убрала свою руку.
– О-о! – невольно вскрикнул Адам.
– У тебя Щёткин[30] положительный! Подъем! – скомандовала Александра и притронулась тыльной стороной ладони ко лбу Адама. – Да ты весь горишь! Как же я этого давно не почувствовала! Вставай, Адась, надо немедленно в город. Если это аппендицит, и уже третий день… Все здесь бросаем и полетели. Одевайся, я быстренько разогрею машину. – Сухость во рту есть?
– Пожалуй.
– Ты понимаешь, – это аппендицит! Эт-то…
– Понимаю, – вяло сказал Адам, – все понимаю…
Одевшись, Александра включила электрический свет. Маленькая лампочка без абажура светила каким-то ядовито-желтым, тревожным светом.
Когда Александра вернулась с улицы от работающего автомобиля, Адам уже оделся. Ей очень не понравилось его лицо: глаза впали, черты заострились и заострились как-то так нехорошо, что это совсем не было похоже на результат бурной ночи. К сожалению, Александра видела на своем веку тысячи таких «пограничных» лиц. Это Папиков называл такие лица «пограничными», имея в виду границу между жизнью и смертью. Панический страх охватил Александру.
– Все, поехали. Здесь я все потом заберу. Возьму только чемодан, – Александра подняла за ручку чемодан Адама.
– Икру возьми.
– Икру? Бог с ней, потом. Пошли! Ты можешь идти?
– Могу. Икру возьми – Ксения передала ее для Кати. – Адам сам взял со стола литровую банку с икрой, которую они так и не открыли за всю ночь.
– Еще плед – завернешься, – сдирая с кровати толстый китайский плед, сказала Александра.
Выйдя вслед за Адамом из дома, она быстро закрыла его на висячий замок.
– Садись на заднее сиденье. Обожди, плед кину. Вот так. Давай садись.
Адам кое-как влез на заднее сиденье, шляпа на голове сбилась у него на левый бок, галстук на шее съехал на правый. Его знобило, лоб покрылся бисеринками холодного пота, и боль все усиливалась, странная, блуждающая боль, а может быть, ему только так казалось, что она блуждающая.
А банку с икрой для Кати он все-таки донес до машины, и Александра положила ее на переднее сиденье рядом с собой.
– Поехали.
По дороге их дважды останавливали постовые, но, слава богу, отпускали, поняв, что к чему.
Без десяти минут в семь часов утра она привезла его в приемный покой родной хирургии. Александра Суреновича Папикова в этот час, разумеется, еще не было на работе, но и без него ее, Александру, здесь все знали и уважали.
Мельком осмотрев Адама, дежурный хирург распорядился готовить его к немедленной операции. При этом он бормотал себе под нос что-то вроде: «Хирурги хваленые, едрена, куда же вы смотрели?!»
– Ты еще молодой, именно с хирургами так и бывает, – незлобиво огрызнулся расслышавший его Адам, которого уже везли на коляске готовить к операции.
Оперировавший хирург сказал Александре все без утайки. И про то, что перитонит, и про то, что не грех бы сообщить родственникам. Осмотревший позднее Адама Папиков подтвердил, что «паниковать не надо, но он тяжелый».
Александра съездила в свою больницу и отпросилась у главного врача на три дня. Вечером съездила домой. Заказала по срочному межгород, кратко переговорила с Ксенией.
– Я выеду завтра, но куда детей девать? Соседка тетя Рая тоже в больнице.
– Детей бери с собой, квартира у нас большая.
