Том 9. Драматургия (86) полностью

Там же. Много зажженных свечей. За дверью, что налево, играют на деревянных дудках. Из двери, что в глубине, входят скоморохи. Они в заплатанных кафтанах, в вывороченных шубах, некоторые в овечьих, в медвежьих личинах, с гуслями, с бубнами. Войдя, они заробели, застыдились; озираясь, крестятся на углы. Расталкивая их, проходят слуги с блюдами, с ендовами.⁵⁹ Скоморох – кудрявый, чернобородым, хитрый мужик.

Скоморох. Посторонитесь, посторонитесь, ребятушки, дай слугам пройти… Ну, что, все ли тут, все ли живы?.. Ой, страшно! Как его будем тешить, чем его потешать? (Услышал дудки). Слушайте, слушайте… Вон его тешат-то чем… Ай, ай, ай, – худо, плохо… Ребятушки! А ведь это – Сеньки-кривого, скомороха, дудошники… Ей-богу – его… Дурак, бродяга! Гляди ты, во дворец пробрался! Обида, ребятушки!

Из левой двери быстро выходит Басманов.

Басманов. Чашник! Меду больше не надо, не велено. Давай еще романеи,⁶⁰ скажи ключнику, чтоб старой выдал. (Увидел скоморохов.) Здравствуйте, скоморохи, разбойнички, воровская дружина!

Скоморох. Не занимаемся такими делами, боярин. Мы сказки говорим, старины поем, пляшем да промеж себя смешно бьемся. Мы – дружина добрая, спроси хоть всю Арбатскую слободу.

Басманов. А что невеселы?

Скоморох. Ели мало. С пустого брюха легли спать на подворье, да, вишь, нас разбудили, в сани покидали, мы испугались.

Басманов. Испугаешь вас, дьяволов, – калачи тертые.

Скоморох. Да уж, терли, терли, боярин, больше некуда.

Басманов(указывая на левую дверь). Идите туда смело.

Скоморох. Какое уж там смело, вот страх-то… (Громким, веселым голосом.) А вот они, вот они, дорожные старички, добрые мужички, в пути три недели, гораздо поспели, прямо с дороги князю с княгинюшкой в ноги… И-эх!

Все скоморохи ударили в бубны, заиграли на дудках, на домрах, на гуслях.

Скоморохи.

Приплясывая, скоморохи уходят в левую дверь, в палату, где пирует царь.

Басманов. И-эх! «А в горнице – блин, блин!..»

Входит Василий Грязной, сотник, молодой, сильный, равнодушный; он – в колонтарах,⁶¹ с кривой саблей на бедре, на левой руке – небольшой щит.

Грязной. Федор!

Басманов. Грязной, вот диво-то, – черкесы здоровы пить, их нашим медом не увалишь. Турьи рога потребовали. Государь мне только подмигивает: подливай. А сам – из чаши да под стол. По правую его руку – черкешенка, ни кусочка, ни глоточка, только ресницами махает. Царь ее глазами так и гложет.

Грязной берет у бегущего слуги ендову.

Слуга. Сотник, оставь, нельзя!

Грязной. Стукну – умрешь. (Наливает из ендовы в щит и пьет.)

Слуга убегает.

Басманов. Это – романея, не захмелей. Ты чего пришел?

Грязной(выпив все). Кислятина заморская. Тьфу… Бояре в сенях шумят, так-то бранятся, в латы мне жезлами бьют. Да на крыльце их более полета, – крик-та! Да челяди боярской с ножами, рогатинами бежит за ихними санями во все ворота. Не знаю – что и делать. Драться с ними? Как царь-то велит?

Басманов. Никого не пускать строжайше. Пусть думные бояре идут в палату, там ждут.

Грязной. Ладно. У меня юношей добрых десятка полтора, – справимся как-нибудь.

Басманов. А чего бояре всполохнулись?

Грязной. Черт их знает, – проведали, что царь пирует один с черкешенкой.

Из левой двери входит Иван. На нем светлое платье, золотая тюбетейка и вышитые сапоги. Хватает подсвечник со свечой, подает Басманову.

Иван. Свети. (Уходит вместе с Басмановым направо.)

За дверью налево слышна песня скоморохов. В двери – прямо – появляется князь Репнин.

Репнин. Не пожар ли? Что за притча? Ночь вызвездила ко вторым петухам, во Кремле все спят, а у государя в окнах свет. Здоров ли государь? Чего так поздно бодрствует?

Грязной. Иди, иди, князь Михайло, тебя не звали.

Репнин. Грязной, сотник! Отвечай вежливо, я ближний человек.

Грязной. Ближний, хоть дальний – пускать не велено.

Репнин. Как ты меня не пустишь, холоп? (Поднимает жезл.)