(113) Блок Александр Александрович (1880–1921) – поэт, драматург, литературный критик. Блока и Ремизова связывали многолетние близкие дружеские отношения: «Из разных краев, разными дорогами проходили наши души до жизни и в жизни по крови разные – мне достались озера и волшебные алтайские звезды, зачаровавшие необозримые русские степи, вам же скандинавские скалы, северное небо и океан, и недаром выпала вам на долю вихревая песня взбаламученной вздыбившейся России, а мне – погребальная над краснозвонной отшедшей Русью» (Ахру. С. 17). См. также: Блок А. А. Переписка с А. М. Ремизовым (1905–1920). Вступ. статья З. Г. Минц. Публ. и коммент. А. П. Юловой / Александр Блок. Новые материалы и исследования. ЛН. Т. 92. Кн. 2. М., 1981. С. 63–126; Приложения: 1) Надписи Ремизова на книгах, подаренных Блоку. 2) Воспоминания А. М. Ремизова о Блоке. Публ. Н. А. Кайдаловой и Н. Н. Примочкиной / Там же. С. 127–142.
(114) Поплавский Борис Юлианович (1903–1935) – один из лучших поэтов «второго» поколения русской эмиграции.
(115) Корнетову хотелось посмотреть дом Николазика. – Согласно легенде, в 1623 г. Святая Анна явилась праведному Иву Николазику (Yves Nicolazic) и указала ему место для строительства часовни. При постройке в земле была обнаружена старинная статуя Святой Анны.
(116) …дом, откуда уходит человек, такой есть в Риме, дом Алексея, человека Божия… – Имеется в виду одна из древних достопримечательностей Рима – церковь, построенная на месте дома, откуда, согласно преданию, св. Алексей, Человек Божий ушел в брачную ночь, чтобы сохранить чистоту душевную и телесную, и куда вернулся в конце жизни, чтобы умереть неузнанным. В церкви паломникам показывают сохранившиеся от дома колодец и лестницу, под которой, по преданию, скончался святой.
(117) unerhöhrt! (нем.) – неслыханно.
(118) …цикл развития – начинающийся с Симеона Полоцкого… – С именем писателя XVII в. Симеона Полоцкого связана долголетняя полемика А. М. Ремизова против, с его точки зрения, «искажения» русского языка. См. его письмо к Кодрянской от 20 февраля 1948 г.: «И еще – к судьбе русской литературы – Аввакума, заговорившего на природном русском языке, сожгли и в то же самое время возвеличили до звания первого писателя Симеона Полоцкого: писал вирши на «невозможном» языке, искажая русский лад, русские ударения. С этого Симеона Полоцкого (XVII в.) и пошло все литературное разорение, увенчанное Великим Муфтием (И. Бунин). Наше ухо привыкло к искажению, мы и думать-то иначе не можем. И стало нам все наше исконно-русское резко для уха и смешно» (Кодрянская. Письма С. 86).
