15 [января]. — К Фрейтагу не пошел, потому что ведь две лекции пустые в середине между ним и Срезневским, так в 10Ѵ2 к Вольфу, где просидел до 12Ѵ4; ничего не брал, читал газеты. Пошел в 12Ѵ4 в университет, между прочим пока в библиотеку; идя, дорогою вдруг вздумал зайти к Гауеру спросить «Democratie еп France» Guizot122; нет — и хорошо. Пошел; на Неве попался Соколов, который сказал, что Срезневского не будет, и пошли вместе. Он толковал о политике и пошли вместе до Излера, вгде я оставил его, чтоб посмотреть, есть ли «Presse»; цет. Кажется, я пошел в бильярдную и смотрел с полчаса, до 1 час. 40 мин.; после, идя домой, вздумал зайти в Пассаж посмотреть «Presse», зашел — есть. Я спросил кофе и прочитал два отрывка Ламартина Confiden-ces 123 — хорошо, — о том, как он ходил на rendez-vous[109] с Lucy, и об итальянском мальчике (как-то с z начинается имя) — хорошо; кофе весьма хорош, весьма хорош и дают и сахару больше, и сливок, и только 1 5 коп. сер. Поэтому я вместо Излера туда буду ходить. Хорошо.
В ЗѴ2 воротился домой и провел время почти в разговорах с Любинькою до чаю; после к Вас. Петр., у которого взял № 1 «Современника», играли в карты. Я начинаю жалеть, что он соединился с Над. Ег.: он гораздо выше ее и не может быть, кажется, с нею счастлив, она слишком проста, слишком проста, решительно как будто ничего не понимает, и мне серьезно, положительно стало его жаль. Мы толковали с ним о свободной воле, весьма немного, и отвергали возможность человеку управлять обстоятельствами; говорили, что нелепость «человек с твердою волею» и проч. — у него основание было не знаю что, у меня главным образом его пример: всякий дурак и я скажет, что тверже его нельзя найти человека, а он говорит, что решительно не имеет никакой воли. И сам тоже я: Ал. Фед. недавно и Тушев, когда у меня были, сказали, что предполагали, что я человек с необыкновенно твердою волею. Говорили о величии России, и я сказал, что глупость, и как он тоже говорил, то мне стало совестно, что я слишком резко говорю об этом перед человеком, которого не должно casti1 gare [110] за ослепление к русскому, и что собственно я не говорю, что русские дураки, а что ничего еще не сделали, и проч. Но это все я пишу так, а главное — Надежда Егоровна! Надежда Егоровна! Когда пришел, было 10 с XU или Ѵг. Лег. Когда читал до 4 или 5, прочитал всю «Жюли» и, признаюсь, некоторые места меня заинтересовали: человек с талантом, это видно, не говорит глупостей, многое занимательно из тех приключений, которые он рассказывает. Но что это? Более ничего, как сказка, т.-е. происшествия, т.-е. французский роман вроде Поля Феваля или, лучше, Дюма, где приключения, приключения и т. д., ни характеров, ничего, ничего. А все-таки прочитал все, не засыпая. «Жюли» 124 лучше, чем я думал.
16 [января]. — Когда проснулся, уже подали чай. Чувствовал[110] что не выспался, но ровно ничего. Сел было писать для Ники-тенки, но только написал строк 20, как пришел Ал. Фед. и просидел до З1/2. Мне это было не неприятно, а напротив приятно, и я был разговорчив, хоть и не бешено разговорчив. Говорили о журналах, политике; я рассказывал ему отрывки из Ламартина, о политической экономии, и он хотел достать Rossi и Garnier-Pages, словарь политический. Первое есть у Колерова, он знает; второе, как мне кажется, есть или есть у них в библиотеке; если достанет — хорошо. После посидел, читал «Современник» и говорил с Ив. Гр. решительно симпатически до чаю. После чаю сел писать Никитенке, — ничего не писалось, поэтому я стал писать это. Вас. Петр, обещался быть, может быть, но не был.
(Писано 22-го в субботу, 9Ѵг час.) — Так ^от целую неделю не вел я своего журнала. Сам не знаю хорошенько, почему. Продолжаю теперь.
17 [января]. — У Ворониных учил вместо Константина, кото-
рый был болен, двух маленьких и только до 7 часов. Оттуда к Ал. Фед. за «Debats», которые взял [за] 1–9 января. Во всю эту неделю я почти каждый день бывал в кондитерских, обычно у Вольфа, раза два в Пассаже для «Presse» и «Признаний» Ламартина.
18 [января]. — Никитенки не было, и я почти этого ждал, поэтому не много заботился о сочинении, хотя несколько заботился. Встретился, идя к нему в аудиторию, с Троянским, который заговорил о Фаусте и попросил объяснить его себе. Я начал, и таким образом мы просидели всю лекцию. После он уж говорил, а не я, и о Дюма, которого находит удивительным. Показался весьма недалеким, но добрым и усердным. Просил быть знакому и обещался принести Вронченку, перевод «Фауста», и принес на другой день.
19 [января]. — Мне сильно хотелось увидеть Вронченкин перевод, т.-е. изложение второй части, и в самом деле принес Троянский. Вечером я читал его. Был Ал. Фед. в воскресенье, и когда говорили, он сказал, что возьмет книги о политической экономии у Колерова и в своей библиотеке. Кажется, я просил словарь Гарнье Пажеса и Росси. Он взял Росси, и я взял у него Росси в среду.
