– Такое трудно забыть, – поежилась девушка.
– Она дала тебе здоровье, силу, превосходящую силу человека, точнее равную пику возможностей человека. Усилила природную регенерацию тканей настолько, что она перекрыла процесс старения клеток организма, – спокойно, медленно рассказывал я. – Теоретически, если ты будешь прикладывать минимально необходимые усилия к поддержанию своей физической формы, то всегда будешь оставаться на этом “пике”. Ты не будешь стареть, болеть, твоя красота не угаснет…
– Теоретически? – уточнила она.
– Да. Теоретически. На практике… лет за девяносто могу поручиться смело, – помолчали. Каждый думал о чем-то своем. Потом Лили нарушила тишину.
– Значит, ты заставишь Гарри пройти через эту пытку? – тихо спросила она. – И… наших детей?
– Нет, – улыбнулся я. – Та машина просто ускоряет действие… зелья. Не она дает такой результат. Если это зелье вколоть без машины, то оно все равно подействует, только не сразу. В течении трех-пяти лет примерно… Это я планирую для Тессы. С детьми еще проще: есть специальная диета и комплексы упражнений, которые, если применять их с самого детства, дают аналогичный результат. Причем не нарушается гармоничность развития ребенка. Не будет резкого скачка “взросления” и конфликта детского разума со взрослым телом. Процесс плавный… Синки уже получила все необходимые инструкции по этой диете. Процесс уже идет.
– Ты даже нас не спросил, – тяжело вздохнула Лили. – Все решил за нас.
– А ты бы отказалась? – уточнил я. – Не захотела бы, чтобы твой сын рос здоровым, сильным, красивым, умным… бессмертным? Если да, то я хоть сейчас могу остановить процесс. Никаких побочных эффектов не будет.
– Естественно нет, – еще тяжелее вздохнула Лили. – Но спросить ты мог…
– Мог, – не стал спорить я. Но это было бы не так интересно. Я – совсем не тот тип мужчин, к которому она привыкла. Не нытик Северус, который готов с тебя пылинки сдувать и молиться на твой портрет, но никогда не смог бы проявить инициативу: подойти и поцеловать, например. Не Джеймс, про которого я мало что знаю, но которым ты крутила, как хотела. Не раздолбай Сириус… Я – “неандерталец”. Беру, что хочу. Делаю, что хочу, никого не спрашивая. Я не советуюсь, я ставлю в известность. Я решаю и за себя и за тех, кого считаю “своими”. Принимаю решение и выполняю его. То, что Лили сделала шаг в мою постель первой… так я ей выбора не оставил, подведя к этому решению через психологию, через физиологию, через разрушение мировоззренческой картины мира, через развенчание авторитетов и “открытие глаз” на людей, которые ее окружали с детства. Днем раньше, днем позже, а она все равно бы оказалась в моей постели.
Да, Том изрядно смягчил и сгладил острые углы и прямоту Виктора с его: “Заткнись женщина. И получай удовольствие”, добавив ему изворотливости и хитрости, но не изменив сути. Кстати, Том и сам в этом отношении был такой же: он принимал решение, а не спрашивал, что ему делать. Он решал, и с его решением можно было только согласиться или умереть.
– Мог. Но не посчитал нужным.
– Тиран.
– Это для тебя новость? – повернул голову к ней я, удивленно вскинув бровь.
– Нет, – вздохнула она. – Но иногда забываю об этом. Слишком ты… – не смогла подобрать нужного слова и замолчала она. Я тоже не посчитал нужным ничего говорить. Смотреть на нее при свете дня было приятно. Лили была красива. Она была красива и до сыворотки. А уж после стала сверкать, как ограненный алмаз.
– Зачем я тебе? – наконец решилась она на логичный и вполне закономерный вопрос. – Ладно, не убил – не захотел брать лишнего греха. Ладно, потащил с собой – пророчество. Как-то еще понятно, зачем засунул в ту машину – постельная рабыня должна быть красивой. Но зачем ты хочешь на мне жениться? Зачем тебе давать мне законный статус? Я ведь и так – твоя. Завишу от тебя, грею тебе постель, когда ты этого хочешь… Зачем делать рабыню женой?!
– Ты… считаешь… себя… рабыней? – медленно проговорил я, пытаясь уловить логику.
– А разве нет? Разве я могу ослушаться тебя? Разве я могу что-то сделать без твоего одобрения? Да я даже выйти и войти в дом не могу без твоего разрешения! Что это, как не рабство? – спросила она. Надрыва или сильных отрицательных эмоций в ее голосе не было. Эдакая, довольно сухая констатация факта.
– Сегодня ты вышла против меня, как ты считала, с палочкой в рукаве и готова была убить или умереть самой, но не выполнить “мою волю”, – заметил я. – Как это согласуется с твоими предыдущими рассуждениями?
– Так, что ты тут же, парой фраз и взглядом, поставил меня на место. И “прогнул”. Да еще как “прогнул”! Пристыдил, а после показал, насколько бесполезна была попытка бунта. Как ты сказал? “Разве я оставил бы им или тебе хоть шанс помешать моим планам?”. Ведь так и есть. Все и всегда все равно происходит так, как ты решил. Как бы кто не сопротивлялся… Или сделает, как ты хочешь, или умрет, но смертью своей все равно сделает, как ты хочешь…
