Естественно, поначалу верить этому отказались, считая злобной клеветой врагов, в первую очередь «проклятых папистов». Потом все же отправились к Гордону, чтобы прокомментировал злобные наветы и развеял клеветнические сплетни…
И их встретил лорд Гордон, одетый в точности так, как подобает правоверному иудею. И без малейшего смущения сообщил: да, все правда, он отыскал в Бирмингеме раввина, и тот обратил его в иудаизм, сделав обрезание по всем правилам. И вообще его теперь зовут не Джордж, у него есть честное еврейское имя. Так вышло, ребята…
Вот тут от него бросились врассыпную самые стойкие приверженцы.
А власти, узнав об этаких религиозных сюрпризах, недобро заулыбались: ясно было, что поднимать бунт в защиту иудея Гордона (самого знатного иудея в Англии) никто не будет. Быстренько арестовали и отправили в Ньюгейт отбывать вынесенный судом приговор.
Правда, сидел он не в сырой каморке – неведомо с какой милости Гордону отвели обширное помещение, где он мог принимать гостей когда и сколько заблагорассудится и даже устраивал балы с танцами (это какого же метража была «камера»?!). И, в общем, не особенно и горевал: как подобает истинному иудею, отпустил бороду чуть ли не до пояса, старательно соблюдал все иудейские обряды, изучал исторические труды и даже занимался живописью (еще юношеское увлечение).
Согласитесь, так сидеть можно. Правда, столь комфортное заключение длилось чуть меньше пяти лет – Гордон подцепил какую-то хворобу и умер 1 ноября 1793 г. Жизни злобному клоуну было отпущено только сорок три годочка – но мне его решительно не жалко…
…А в 1798 г. до обидного безвременно умер великий шотландский бард Роберт Бернс, Веселый Робин. Вот кого пронзительно жаль – он столько мог сделать, но не успел…
Не прошел… Не вернулся…
Это были ветры революции, в 1789 г. повеявшие из Франции и легко преодолевшие Ла-Манш: тридцать два километра – для таких ветров не расстояние, как показывает история, они способны, возникнув где-то, достичь и противоположного конца света…
Я никогда на стану изображать черной краской всех англичан. Нет и не было (да и не будет, я думаю) на свете народа, целиком состоявшего из мерзавцев и негодяев. Начиная со времен Уота Тайлера в Англии всегда находилось немало людей, готовых стоять за свободу и справедливость, если понадобится, с оружием в руках. Они готовы были отдать жизнь за свои лозунги – и часто отдавали…
Вот и теперь сложилась интересная ситуация: в то самое время, когда английская секретная служба тратила немало сил и денег, финансируя тайком членов всех без исключения революционных партий, в том числе и якобинцев, в Англии появились свои собственные якобинцы.
Собственно говоря, ярлык «якобинцев» им приклеили власти – в те времена в Англии такой, можно сказать по-современному, имидж значил примерно то же самое, что сегодня «экстремист», и действительно отпугнул от глашатаев реформ многих потенциальных сторонников. Английская политическая полиция существовала не первый год и работать умела…
Сами себя эти люди называли совершенно иначе – членами «гэмпденских клубов». Небольшие, но многочисленные, эти клубы возникли по всей Англии. Названы они были в честь члена Долгого парламента Джона Гэмпдена (1595–1643), в свое время прославившегося тем, что он в 1627 г. первым публично отказался платить по новому принудительному займу, навязанному Карлом Первым без одобрения парламента.
Не располагая достаточными деньгами, чтобы снимать постоянные помещения, большинство этих клубов устраивало заседания в тавернах – откупало зальчик, но не пиво там распивали, а обсуждали свои дела. Так выходило гораздо дешевле.
Клубы эти были абсолютно мирным движением, сторонившимся каких бы то ни было насильственных действий. И ставили перед собой одну задачу: мирным путем добиваться парламентской реформы.
