…Если после моей смерти, которая произойдет завтра ночью до восьми часов, сиречь в праздник Воскресения, коронер и присяжные доведут дело до полного лунатизма, я желаю и распоряжаюсь, чтобы Пол Фарр, эсквайр, и мистер Джон Флауэр, совместно оплатив расходы, похоронили тело в гробнице моих предков и воздвигли над ним памятник высотой четыре фута пять дюймов…
Я завещаю всю свою энергию и пламя юности мистеру Джорджу Кэткоту, поелику чувствую, что он в них весьма и весьма нуждается…
Бристолю я завещаю, целиком, свое духовное начало и бескорыстие — тюки с товарами, которых в этом портовом городе не видали со времен Кэнинга и Роули[34]! <…>
Преподобному мистеру Кэткоту я завещаю немного своего свободомыслия, дабы он вздел на нос очки разума и убедился, на какой низкий обман он попался, поверив в буквальный смысл Священного Писания. Я желаю, чтобы он и его брат Джордж поняли, в какой мере они могут видеть во мне подлинного врага…
Я оставляю юным леди все письма, какие они когда-либо получали от меня, с клятвенным заверением, что им не нужно опасаться появления моего призрака, потому что умираю я не ради какой-то из них…
Я оставляю мать и сестру на попечение моих друзей, ежели у меня имеются таковые.
По поводу Бристоля замечу еще, что и ситуацию в этом городе — в эпоху, когда там жил Чаттертон — Ханс Хенни Янн хорошо себе представлял, как видно из статьи «К трагедии
