— Я тоже беспокоюсь. Неужели он нашел что-нибудь подозрительное? — шепотом ответил Вильмовский.
— Хантер и боцман тоже канули, как камень в воду, — тихо продолжал Томек. — Папа, ты только посмотри на носильщиков, мне кажется, что они чем-то взволнованы. Почему так долго нет наших?
Вильмовский насупил брови. Смуга, Хантер и боцман не возвращались, а среди кавирондо началось волнение. Они собирались в группы, шептались и бросали недвусмысленные взгляды в сторону белых охотников.
— А куда девался Самбо? — спросил Вильмовский у Томека.
— Он не может долго усидеть на месте. Постоянно вертится между кавирондо, — с неудовольствием ответил Томек.
Вильмовский подозвал начальника масайского конвоя.
— Месхерия, хорошо ли следят твои люди за тем, чтобы носильщики не выходили из лагеря? — спросил Вильмовский, когда Месхерия сел рядом с ним.
— Мы хорошо следить, — твердо ответил Месхерия.
— Ты уверен, что никто не вышел из лагеря?
— Они ходят по своим делам, но только по одному на раз. Мы хорошо следить.
— Не спускайте с них глаз. Почему среди кавирондо царит такое оживление? Раньше они были молчаливыми и мрачными, а теперь ведут шумные беседы.
— Негры всегда любить много говорить. Они молчат, когда масаи близко.
Во время беседы Вильмовского с Месхерией Самбо уселся рядом с Томеком. Он потянул Динго за хвост. Быстро отпрянул, потому что пес заворчал, обнажив клыки. Томек успокоил Динго. Некоторое время Томек разговаривал с Самбо, потом вместе с ним подошел к отцу и тихо сказал:
— Папа, послушай! Самбо утверждает, что среди наших носильщиков находится чужой кавирондо.
Чтобы скрыть впечатление от этой неожиданной новости, Вильмовский расхохотался, будто услышал смешной анекдот. Он раскурил трубку и только после того, как выпустил несколько клубов дыма, спросил:
— Самбо, ты это точно знаешь?
— Да, да, большой белый буана! Самбо точно знает, — утвердительно кивнул негр. — Какой-то кавирондо пришел сюда и что-то сказал носильщикам. Они сейчас придут к белый буана и говорить, что хотят идти дальше.
— Откуда ты это знаешь?
— Самбо бегать среди них и слышать все. Самбо много любить большой белый буана и малый белый буана.
— Что ты на это скажешь, Месхерия? — спросил Вильмовский.
— Мы хорошо следить. Сюда не мог прийти чужой. Может, Самбо ошибся, — возражал Месхерия.
— Нет, Самбо не ошибся. Сюда приходить чужой кавирондо, — уверял молодой негр.
— Я сейчас проверю, сколько носильщиков находится в лагере, — сказал Вильмовский.
По приказу Месхерии кавирондо охотно построились в ряд. Вильмовский дважды их пересчитал, испытующе вглядываясь в черные лица. Число кавирондо не изменилось. Вильмовский приказал Томеку выдать каждому из носильщиков по порции табака и под веселый шум голосов вернулся с тремя своими спутниками в палатку.
— Ты, пожалуй, ошибся, Самбо, — разочарованно проворчал Вильмовский, закуривая трубку. — Никто чужой не появлялся в лагере. Число носильщиков осталось прежним.
— Это значит, что один ушел, а второй пришел, — ответил Самбо после краткого размышления.
— О черт возьми! Это совершенно возможно и правдоподобно! — воскликнул Вильмовский. — Месхерия, ты же говорил, что они по одному выходили из лагеря?
— Теперь Самбо говорить, что один кавирондо заменить второй, — в раздумье ответил начальник масайского конвоя. — Это может быть. Они с нами быть коротко, мы их всех не знать.
— Ах, если бы здесь был Смуга, он наверняка узнал бы чужого. У него великолепная зрительная память, — сказал Вильмовский.
— Почему этот белый буана так долго охотится? — спросил Месхерия.
— Видишь ли, Смуга не пошел на охоту. Он пошел на небольшую разведку, — пояснил Вильмовский.
— Плохо сделать идти без собака, — прошептал Месхерия. — Пока видно, надо искать белый буана. Потом не видеть след. Ночью может быть дождь. Здесь часто вечером идти дождь.
— Что делать? Ведь я не могу оставить лагерь на произвол судьбы? Пусть бы уже вернулись боцман и Хантер, — с тревогой сказал Вильмовский.
Как бы в ответ ему послышался топот конских копыт.
— Едут! Едут! — обрадованно вскричал Томек.
Вскоре оба охотника на покрытых пеной конях приехали в лагерь. Боцман тяжело спрыгнул с седла, бросил уздечку одному из негров. Хантер тоже отдал свою лошадь под опеку кавирондо, после чего вместе с боцманом подошел к Вильмовскому.
— Ко всем собачьим чертям эту вашу Африку! — переводя дух, сказал боцман. — Мы посетили пять ближайших деревень, и, кроме баб с длинными глиняными трубками в зубах, да еще стариков, мы не застали ни одного человека, способного нести груз на плечах.
— Они просто спрятались от нас в джунглях, — добавил Хантер. — Женщины нам говорили, что все мужчины поехали на озеро ловить рыбу.
— Чтоб у них эта вся рыба подохла! — проворчал боцман.
— А где масаи, которые поехали вместе с вами? — встревоженно спросил Вильмовский.
— Сейчас придут. Мы их опередили на лошадях, — ответил Хантер.
— Хорошо, что вы вернулись, потому что я беспокоюсь о Смуге, — начал Вильмовский и сообщил товарищам о положении, создавшемся в лагере.
Хантер нахмурился, но боцман сразу же забыл о всякой усталости.
