Токсара гнала и гнала на родину нестерпимая жажда мести. И счастье сопутствовало брату Мадия — крошечный отряд саков благополучно пересек и Мидию, и Среднюю Азию. Во время этого длительного перехода Токсар со сладострастным и каким-то болезненным упоением представлял себе одну и ту же картину, когда он, вернувшись с новым войском, разгромит двуличных мидян и встретится лицом к лицу с Кйаксаром! О-о-о! Он, Токсар, собственноручно с живого Киаксара сдерет кожу, предварительно поджарив ему пятки на медленном огне.
Увиденное на земле предков потрясло Токсара. Единого народа, саков, больше не существовало. Все погибло в клокочущем котле многолетних междоусобиц.
Не успела улечься пыль за воинством Ишпакая, как раздоры среди сакских племен вспыхнули с новой силой. Споры из-за пастбищ, зимовок и летовок переходили в кровавые побоища. Набеги и угон скота стали обычным явлением. Насилие рождало ответное насилие, несправедливость — кровавую месть. Сакским племенам стало тесно на родной земле.
Первыми не выдержали сколоты. Теснимые массагетами, они поднялись с родных кочевий и погнали тысячные стада и отары, кибитки, запряженные комолыми волами, далеко на закат. Уходили сколоты навсегда, так как племена северного Прикаспия, объединившись, создали могущественный союз савроматов и отрезали обратный путь ушельцам.
На востоке, оставленные без поддержки своими сородичами, бились с неисчислимыми народами страны Чин <Чин - Китай> восточные племена сэ <Сэ - саки>.
На севере ослабленные распрями сыны саков были поглощены морем племен скуластых, узкоглазых людей.
Южные саки, прозванные хаомоваргами, отделившись, подпали под сильное влияние оседлых народов среднеазиатских земледельческих оазисов — Маргианы, Согдианы, Бакт-рии — с одной стороны, а также Мидии и Ассирии — с другой стороны. Хаомоварги быстро теряли прежний облик, предавали забвению обычаи своих предков.
Основной костяк саков развалился на две группы племен. Одна из таких групп образовала могучий союз, известный под названием тиграхаудов. Тиграхаудский союз был спаян единовластием — собственным царем из младшей ветви старой династии. К такому благоразумию их побудила опасность постоянной внешней угрозы.
Другая же группа — парадарайя, основу которой составляли саки-массагеты, представляла собой жалкое зрелище. Безвластие разжигало аппетиты степных вождей, и каждый из них стремился стать властелином саков. Стон стоял на земле массагетов, раздираемой кровавой междоусобицей. Грозные, внушавшие страх всем своим соседям, массагеты сами стали добычей, которую безнаказанно рвали на части осмелевшие хищники: земледельческие племена — Хорезм, Маргиана, Согдиана, Бактрия — и кочевые — савроматов, кангюев, каспиев, исседонов — и захватывали у своих давних и кровных обидчиков — массагетов — земли, пастбища, разоряли кочевья, угоняли скот, уводили людей в рабство. А степные вельможи, позабыв обо всем на свете, устремляли свои жадные взоры к миражу — заманчиво переливающемуся драгоценным блеском царскому венцу. Но никто не мог прочно и надолго овладеть верховной властью — слишком много было претендентов и почти равными были силы. Цари-однодневки провозглашались и свергались с поразительной быстротой.
Неистовый Токсар, внук великого вождя, сын и брат великих царей, охваченный бешенством, без оглядки ринулся в бурлящий котел распрей. Но он не учел возросшую силу вождей кочевых племен и погиб.
...После сокрушительного поражения, нанесенного объединенными силами массагетских племен Токсару, после битвы, где на поле брани навеки успокоился горячий, нетерпеливый, бесстрашный потомок великого Ишпакая, растерянный, враз лишившийся мощной опоры в лице своего дяди, Спаргапис, сам чудом уцелевший, спасся бегством с жалкой кучкой истерзанных, потерявших всякий бравый воинский облик людей. Смертельно уставшие беглецы достигли границ Хорезма и были милостиво приняты под покровительство властелином этой чудесной и богатой страны.
Уничтожив опасного Токсара, вожди массагетских племен успокоились и совсем было забыли о Мадиевском сосунке — Спаргаписе, но на их беду он не забыл о них.
Почетный полугость-полуузник владыки Хорезма проводил дни и ночи в тяжких раздумьях. Благо, времени у него было теперь много, а сил воинских мало. Спаргапис уже понял, что царь Хорезма, страстно желающий, чтобы раздоры в кочевой степи никогда не угасали, а напротив, разгорались все пуще и пуще, все же явной помощи не окажет — побоится растревожить осиное гнездо слишком воинственных соседей — захлестнут ненароком в азарте опустошающим набегом благословенные земли цветущего Хорезма. На посулы-то слишком щедр хорезмиец — обещает и обещает, растравливает и натравливает. А с чем идти-то Спаргапису на непокорных степняков? С тремя сотнями оставшихся у него воинов?
"Нет,— размышлял Спаргапис, — плетью обуха не перешибешь. Силе надо противопоставить силу, но так как у меня ее нет, остается одно — силе противопоставить... хитрость!"