— План бесспорно хорош, и достоин Кира. — великого воителя всех времен! Но напрасно Фанет так легкомысленно относится к предстоящей битве. Не надо забывать, что семьдесят лет назад вся Азия стонала под пятой этих варваров и перед их ордами бежали армии самых могущественных держав. Вам предстоит тяжелый бой. Самый трудный из всех, вами проведенных, а ведь за плечами, каждого из вас их немало. Кочевники защищают свою степь, а значит, их восемьдесят тысяч будут стоить ваших двухсот. Их ярость не только не уступит, но превзойдет вашу. Не надо забывать, что царица Томирис объята жаждой мщения — погибли ее муж великий воин Рустам и единственный сын, юный Спаргапис. Выполняя волю своей повелительницы, кочевники будут драться до конца и скорее все полягут, чем уступят нам. — Крез снова помолчал.
— План вашего господина, слов нет, хорош, На Томирис — необыкновенная женщина. Поэтому я советую своему господину, величайшему из царей', держать & резерве "бессмертных" до конца.
Персы привыкли к победам и они тоже скорее умрут, чем отступят. Так вот, пока держите» на ногах хоть один персидский сарбаз, не пускаи в ход* мой господин1, свою гвардию.
Крез замолчал. Напрасно все ждали продолжения, Крез-казалось даже задремал. Кир, убедившись, что бывший лидийский царь высказался до конца, произнес:
— Долгое отсутствие царя может пагубно отразиться на нашем царстве. Поэтому ты, Гобрий, поедешь в Персию, возглавишь мою армию и день и ночь будешь готовить ее к будущим битвам.
С тобой поедет мой друг Крез. Скажешь моему сыну, Кам-бизу: я повелеваю ему слушаться мудрого Креза, моего друга, как меня самого. А теперь ступайте, завтра битва.
Когда Гистасп одним из последних направился к выходу, Кир окликнул его:
— Останься! Твой сын, Дарий, замышляет посягнуть на мой трон.
Гистасп с ужасом взглянул на Кира и, увидев — царь говорит серьезно, отстегнул свой меч и протянул Киру,
— Бели это так, вели казнить меня.
Кир отмахнулся.
— В твоей преданности я не сомневаюсь.
— Замышлять на тебя, вознесшего народ персов над всеми народами,— сказал проникновенно Гистасп," не может ни один перс. А если такой и найдется, то он достоин только одного — самой лютой смерти. Если Дарий замышляет против тебя, я убью его собственной рукой.
— Ты мой близкий родственник — Ахеменид. И Дарий мне не чужой. Тебе самому я лору чаю судьбу твоего сына, но пока не выяснишь всего, не спеши наказывать. Сейчас ты отправишься с Гобрием и Крезом в Персию, сопровождать вас будет Рухпарвар со своим отрядом. Наведи порядок в моей столице и будь надежной опорой Камбизу. Но не говори ему о нашем разговоре, он слишком хоряч л летероелив.
— Слушаю и повинуюсь, мой господин! Но все же по приезде я сразу же досажу своего сумасброда под замок, чтобы он не смог натворить чего-либо. А потом добросовестно разберусь во всем. Виновные,, ктобыони ни были, понесут суровое наказание. Я с корнем вырву всякую .крамолу .в твоем царстве, государь.
Кир отпустил Гистаспа, я хот, верный и преданный слуга, опечаленный и встревоженный, сразу начал готовиться к отъезду.
Ночью Гистасп., Гобрий и Крез в сопровождении отряда Рухпарвара выехали в Персию.
— .Что там еще?— не оборачиваясь, бросила через плечо царица вошедшему Фархаду.
— Высокая царица! Подошли персы.
Царица бросилась на колени.
— О-о-о священный огонь, и ты, священный акинак — дух войны, вы услышали мою мольбу!— страстно вскричала Томирис.
Битва
Кир до рассвета не сомкнул глаз. Такого с ним не случалось. Даже на заре своей ратной жизни царь поражал окружающих самообладанием и не по возрасту рассудительным хладнокровием в самые трудные моменты. Настоящий воин, он мог не спать продолжительное время, делить со своими сарбазами длительные и тяжелые переходы, терпеливо переносить жару и холод, жажду и голод, но, если выпадала возможность, мог спокойно и почти мгновенно уснуть перед самым боем или после него. До сих пор его гений превосходил и подавлял противников. Он ошеломлял их внезапностью, неожиданными ходами, упреждал их замыслы и разгадывал планы, всегда и везде он перехватывал инициативу и навязывал врагу свою волю. И падали перед ним неприступные твердыни, и бежал в страхе враг.
А здесь все по-другому. Он идет по степному простору, не имеющему границ и предела, словно с завязанными глазами. И не он, а ему все время навязывают чужую волю. Вместо городов и крепостей — селения из войлочных кибиток, которые возникают в мгновение ока и так же быстро исчезают. Откуда-то, словно из-под земли, появляются всадники и снова растворяются в степном мареве, словно миражи. И только сотни пронзенных безжалостными стрелами трупов персидских сарбазов — печальное доказательство, что это, увы, не мираж. Да, Томирис оказалась грозным и страшным врагом.
Кир вспомнил, как после взятия Вавилона унижался перед ним недавно еще столь надменный и могущественный Набо-нид. Он пощадил его, хотя до омерзения было противно смотреть на пресмыкательство этого ничтожества в царских одеяниях.