— Это не простая, это жизненная арифметика. Не совсем нормально, когда
— Почему не мог? Я и в двенадцать по бабам…
— Как вас зовут? — мягко, но с непоколебимостью во взгляде перебил его Никита.
— Сердюк я.
— Как мне к вам обращаться?
— Юра… Зови просто Юра…
— Нормальная у вас разница в возрасте, Юра. Нормальная.
— Хорошо, ты меня убедил… Разница, может, и нормальная. Но я здесь, а она там. И одна…
Никита догадался, к чему он клонит.
— Ревнуете?
— Ревную, — через силу, но признался смотрящий.
— И на душе хреново.
— Спасу нет.
— С кем она осталась?
— Говорю же, одна… Я целых три года в завязке был. Квартира у меня здесь, в Москве, сама Люба из Архангельска…
— Где вы с ней познакомились?
— Если думаешь, что на малине, щелкни себя по лбу… Нормально познакомились, как люди. Я мотор ловил, и она рядом, вместе уехали. Так и едем уже три года…
— Она работает?
— Да, на шоколадной фабрике. Сладкая женщина. Я ей говорю, бросай работу, а она ни в какую… Я так думаю, кто-то у нее там был… — сказал Сердюк, понизив голос до шепота.
— Ясно.
— Что тебе ясно? — нехорошо сощурился вор.
— Это ревность.
— Сам знаю, что ревность.
— И ничего не можете с собой поделать.
— Ничего! Ночами не сплю… Меня на четыре года упаковали, ей через четыре года двадцать восемь лет будет…
— Она в вашей квартире живет?
— Да… Она-то от меня никуда не денется. Но вопрос, как она эти четыре года жить будет?
— А как до этого жила?
— Говорю же, что-то с ней не то… У нее рабочий день в шесть заканчивается, до метро пять минут, двадцать ехать, ну, в половине седьмого она должна домой возвращаться. А она без четверти семь приходит…
Тяжелый случай, подумал Никита; если мужик минуты считает, значит, психика у него ни к черту.
— А вы, Юра, пробовали ее с работы встречать?
— Кого, Любу? Ну само собой. Все в шесть выходят, а она через пятнадцать минут…
— Ровно через пятнадцать?
— Ну, когда десять, когда пятнадцать, а когда тютелька в тютельку…
— М-да. А в быту она как?
— Что в быту?
— Ну, хозяйка какая?
— Отличная хозяйка. Домой приходит, сразу за плиту, полчаса, и ужин такой, что пальчики оближешь. И уходит, завтрак всегда на столе. В квартире чистота всегда, ни пылинки, ни соринки…
— Ну, это в квартире, а с вами как?
— Чисто со мной?.. Да и с этим все путем. Любит меня, короче… Но все равно, кажется мне, что гуляет она… Задабривает меня, а сама гуляет…
— Догадки есть, а доказательств нет.
— Я не опер, мне доказательства не нужны…
— Ну, не знаю. Я в семейной жизни мало что соображаю: жены нет, детей тоже… Ты мне скажи, Юра, ты жену свою любишь? — резко и на «ты» спросил Никита.
С психологической точки зрения это можно было назвать легким охлаждающим душем.
— Очень.
— Всем доволен?
— Всем!.. Но подозрения, ля… Места себе не нахожу…
— А ты не зацикливайся на этом. Сосредоточься на ее достоинствах. Предлагаю тебе небольшой психологический тренинг. Генрих Гейне утверждал, что женщина — это одновременно и яблоко, и змея. Возьмешь сейчас лист бумаги, согнешь его пополам, на одной напишешь плюсы, на другой минусы. Времени у тебя на размышления полно, так что лежи, думай, насколько «яблоко» в твоей Любе тяжелей «змеи». И когда твой «плюс» намертво зацементируется, мы с тобой поговорим. Есть у меня кое-какие соображения. Думаю, что смогу тебя успокоить…
— Сейчас говори! — хмуро, исподлобья глянув на него, потребовал Сердюк.
Но Никита выдержал его взгляд.
— Нет, не сейчас. Как только «плюс» крепче бетона станет, тогда поговорим…
— Ну хорошо… Ты пока располагайся.
— Уже.
— Как вести себя, должен знать.
— В общем, да, но в каждой «хате» свои особенности. Буду присматриваться…
— Присматривайся. Если что непонятно, ко мне, растолкую…
Сердюк говорил о его делах, а думал о своих. Женой Любой голова забита…
