Внезапно в его глазах появилось загнанное, тоскливое выражение заключенного в камеру-одиночку. Он увидел Джастина Харда, ползущего на пыхтящем тракторе по своему полю. Между тем на дворе стояла вторая половина июля. На какое-то мгновение четырехлетнему Дэвиду Брауну открылись мысли сорокадвухлетнего Джастина Харда. Малыш отчетливо понял, почему тот губит собственные посевы, вдавливая гусеницами в землю и недозрелую кукурузу, и рваные бобовые стебли, и растрескавшиеся дыни. Джастин Хард был уверен, что на улице май. Май 1951 года, если быть точнее. Он просто сошел с ума.
– Мне кажется, ничего хорошего из этого не получится, – сказал Дэвид.
ПЕРВОЕ ЧУДЕСНОЕ ГАЛА-ПРЕДСТАВЛЕНИЕ Хилли собрало примерно два десятка зрителей. На второе пришли всего семеро: мать, отец, дедушка, младший брат, Барни Эплгейт (тоже десятилетний, как и сам чародей), миссис Криншоу из деревни (заскочившая в надежде продать Мэри что-нибудь из косметики «Эйвон») плюс сам волшебник. Но если бы разница заключалась лишь в количестве зрителей!
В прошлый раз публика вела себя оживленно, даже чуть нахально (взять хотя бы те насмешливые аплодисменты, когда «исчезающие монеты» просыпались у мага из рукава). Теперь все сидели с вялыми, безразличными лицами, словно манекены на раскладных стульях, расставленных загодя фокусником и его «ассистентом» – бледным, безмолвным Дэвидом. На первом выступлении папа смеялся, громко хлопал и вообще шумно вел себя, в этот раз оборвал вступительную речь сына о «Восточных мистериях», заявив, что ему, дескать, некогда слушать о каких-то загадках; он только что постриг траву на лужайке, прополол огород и теперь, если Хилли не против, хотел бы скорее принять душ и выпить пива. Да и погода переменилась. Во время ПЕРВОГО ЧУДЕСНОГО ГАЛА-ПРЕДСТАВЛЕНИЯ было тепло и солнечно – самый роскошный денек, какие только случаются поздней весной на севере Новой Англии. Тогда как теперь, в июле, в воздухе стояла угрюмая духота, и солнце, окутанное знойной дымкой, палило с раскаленных небес цвета хромированного металла. Миссис Криншоу обмахивалась одним из своих каталогов, ожидая, когда все закончится. В такую жару можно было запросто упасть в обморок. А этот мальчишка, взгромоздившийся на сцену из пахнущих апельсинами ящиков, в черном костюме, с нарисованными ваксой усами… избалованный выпендрежник… Зрительнице так и хотелось его прибить.
На этот раз фокусы получались куда интереснее, они были поразительны, однако Хилли, к своему изумлению и ярости, обнаружил, что публика умирает от скуки. В довершение всего, отец так и ерзал на стуле, норовя скорее удрать домой, а ведь именно его мальчик в первую очередь мечтал впечатлить. «Чего им всем не хватает? – сердито спрашивал себя юный маг, обливаясь по́том в воскресном костюмчике из черной шерсти не меньше, чем та же миссис Криншоу. – Выступаю я великолепно, получше, чем сам Гудини, а они не визжат, не хохочут, не ахают. Почему? Что не так-то?!»
Посередине помоста из ящиков находилось небольшое возвышение – еще один ящик, только накрытый тканью. Там было спрятано изобретение Хилли, приборчик, сделанный из батареек, которые Дэвид видел тогда в его комнате, и внутренностей калькулятора «Техас инструментс», украденного (без малейшего зазрения совести) из ящика маминого стола, с самого дна. Покрывало было присобрано по краям и таило от глаз еще одну важную деталь, которую Хилли тоже, вопреки своему воспитанию, стащил у матери – ножную педаль от швейной машинки Зингера, присоединенную к прибору с помощью тех самых пружинных разъемов, что Мэри купила в Огасте. Изобретение юного мага заставляло вещи исчезать и вновь появляться. Хилли находил этот процесс зрелищным, ошеломляющим. А между тем реакция зрителей обескураживала.
– Итак, для начала я заставлю исчезнуть вот этот томат! – провозгласил артист и, запустив руку в ящик с принадлежностями для фокусов, поднял ее над головой. – Попрошу кого-нибудь из вас убедиться, что это самый настоящий томат, а не какая-нибудь подделка. Может быть, вы, сэр? Благодарю!
Он указал на отца, но тот устало махнул рукой:
– Это самый настоящий томат, Хилли. Я и так вижу.
– Отлично! Теперь смотрите во все глаза: Восточная мистерия… в действии!
Хилли нагнулся, положил томат посередине белого покрывала на ящике и набросил на него мамину шелковую косынку синего цвета. Потом взмахнул волшебной палочкой над округлым бугром, воскликнул: «Абракадабра!» – и незаметно нажал на потайную педаль от швейной машинки. Что-то глухо зажужжало, и бугор под косынкой разгладился, ткань совершенно опала. Мальчик сдернул ее, продемонстрировал опустевший помост, а затем терпеливо замер в ожидании аплодисментов и восторженных воплей. Ему похлопали.
Очень вежливо, но не более того.
Потом до него донеслась чья-то мысль – скорее всего, принадлежавшая миссис Криншоу: «Потайной люк. Ничего особенного. Не могу поверить, что я тут поджариваюсь на солнце, глядя, как это испорченное родителями отродье пихает томаты сквозь люк, и все только для того, чтобы всучить его матери флакончик духов. Кошмар!»
