— Не знаю кто, только требуют. Идите скорее!
Потому ли, что сегодня ему приснился особенно хороший сон, оттого ли, что солнечные лучи, врывающиеся в камеру, были особенно теплы и говорили о весне, в душе Кочерова зашевелилось какое-то смутное ощущение чего-то нового, хорошего и неожиданного. Слабая надежда на что-то, о чем он и мечтать боялся, затрепетала в его сердце.
И надежда его не обманула. Едва он переступил порог комнаты, отведенной для свиданий, его глаза усмотрели за густой проволочной сеткой ту, которая была неотступно в его мыслях, чей образ улыбался ему из мрака тюремной ночи. Это была она, его Катя, прекрасная, как майский день и вся дышащая ароматом духов, как живое олицетворение весны.
— Катя! Катя! — бросился он к решетке, протягивая сквозь ее переплет свои исхудалые руки. — Как ты попала сюда? Как ты вспомнила обо мне?
Катя ласково улыбнулась и крепко пожала протянутые ей руки.
— Пришла проведать тебя, Ваня! — просто ответила она. В голосе ее звучало неподдельное сожаление.
— Ты вспоминала обо мне? Ты не забыла меня? — шептал он, не выпуская рук Кати. Слезы текли по исхудалому лицу, но он не замечал их.
— Почему ты не написал мне об аресте?
— Катя! Как я мог писать тебе! Я боялся и повредить тебе этим письмом и боялся, что ты… не захочешь читать его. Ведь я теперь конченый человек: либо петля, либо каторга.
— Я только из газет узнала о твоем деле. Раньше еще хотела приехать, да никак нельзя было.
— Спасибо тебе, спасибо, что не забыла, пришла!
Катя близко придвинулась к решетке и тихо подозрительно косясь в сторону присутствовавшего при свидании надзирателя, шепнула:
— Побег устроить нельзя!
Кочеров покачал головой.
— Трудно это сделать, Катя, очень трудно!
— Хотя трудно, но, все-таки возможно.
Кочеров махнул рукой.
— Не знаю. Не думал я об этом.
— Если тебе нужны деньги скажи. Я могу дать тебе… — предложила Катя.
Иван Семенович отрицательно покачал головой.
— Нет, зачем же. Деньги мне не нужны… Если понадобится, то жена может дать… Надолго ты в Томск приехала?
— К сожалению, я не располагаю временем. Завтра же утром я должна ехать обратно. Ведь я сюда тайным образом приехала.
— Как так? — удивился Кочеров.
— Воспользовавшись отсутствием моего старика, он отлучился по делам на прииски, я и покатила сюда. Долго мне жить здесь нельзя, надо вернуться домой до приезда старика.
Иван Семенович тяжело вздохнул и уныло опустил голову.
— Да, Катя, — прошептал он. — Не привелось нам с тобой по-старому зажить. Не судьба, значит! Я ведь только и надежды питал… Богатым думал стать, тебя счастливой сделать. Вместо того в тюрьму попал! Эх! — В голосе его послышалось крайнее отчаяние.
— Ну, не унывай, Ваня! Может быть, все устроится. Приговорят тебя в ссылку, с дороги можно убежать легко, а там уж от тебя зависеть будет. Не падай только духом! — ободряющим тоном говорила Катя, с грустью и сожалением смотря на бледной лицо заключенного.
При последних словах оно озарилось счастливой улыбкой безумно влюбленного человека. Глаза Ивана Семеновича блеснули надеждой.
— Зачем унывать. Будем надеяться на лучшее! Одна у меня к тебе просьба, Катя, пиши мне, если не поленишься. Чаще и больше пиши!
Катя выразила живейшую готовность поддержать переписку, насколько это будет возможным. Они условились адресами.
Свидание подходило к концу.
— Вот что, Ваня, хотела я тебя спросить, — нерешительно начала она, нервно вертя ручку своего кружевного зонтика. — Я имела основания думать, что ты так или иначе виновен в смерти… того человека, к которому ты меня постоянно ревновал.
Напоминание это болью отозвалось в душе Кочерова, но он сдержал себя.
— Теперь, когда все прошло, пережито нами, — продолжала Катя, — я хотела бы успокоить себя, убедиться, насколько верны были мои подозрения.
— Чего же ты хочешь?
— Я хочу знать и ты скажешь мне это… Скажешь правду, во имя любви ко мне, скажешь… Кто убил Александра…
Катя кончила и выжидательно смотрела на Кочерова. Тот прижался лицом к разделявшей их решетке и твердо выговорил:
— Только не я! Только не я! Катя, говорю тебе святую правду!
Торжественный тон этих слов не оставил в душе Кати места сомнениям и Катя больше не переспрашивала.
— Я тебе верю! — просто ответила она. Ее красивое лицо слегка затуманилось, старая, не вполне закрывшаяся рана сердца, дала о себе знать при воспоминании о безвестной смерти Пройди-света.
— Все еще ты любишь его! До сих пор не забыла! — с горечью заметил Кочеров.
Катя в ответ на это весело улыбнулась, блеснув своими жемчужными зубами.
— А ты уж и приревновал. Опять по-старому! Ах! Какой же ты чудак, Ваня… Спросила я тебя для того только, что бы между нами не осталось никаких тайн. Вот и все. Понял!
Объяснение это не совсем успокоило Ивана Семеновича, но он, боясь рассердить Катю, прекратил этот разговор… Они обменялись еще несколькими фразами, как к ним подошел надзиратель.
— Свидание кончено. Прошу вас удалиться! — заявил он, эффектно щелкая крышкой часов.
— Ну, друг мой, до лучших дней! — крепко сжала руки заключенного взволнованная Катя.
