В повествовании Арнольд просил у Сьюзен утешения и помощи. У него все это уже вот где сидит. Он хочет знать, что было бы правильно, в чем его долг. Что же на это говорила Сьюзен? Разумеется, лишь то, что обязана была сказать. То есть — вернуть ему его вопрос. В котором две стороны. С его стороны: какие могут быть обязательства, когда любовь мертва, детей нет и женщины, на которой он женился, больше не существует. Нелепо жертвовать надеждой на счастье ради сумасшедшей, не способной это оценить. Со стороны Селены: жестоко уходить от нее, когда она больна, заточена в четырех стенах, беспомощна и одинока. Селене остается лишь уповать на обет о болезни и здравии. Господи, говорил Арнольд, а если она останется в дурдоме до конца жизни? Если же нет — тогда несладкая жизнь и сцены, сцены, сцены.
В качестве посредницы Сьюзен старалась не вставать ни на одну из сторон. Выбор за тобой, говорила она, как героиня Генри Джеймса. Иногда он взрывался. Он не создан для безбрачия, это не в его натуре. Селена это понимает? Они это понимают? «Кто они?» — спросила Сьюзен. «Ты», — ответил он. Он сравнил ее положение со своим: ты счастлива в браке, у тебя приемлемый муж, любовь, секс, ты в здравом уме, он в здравом уме, у вас здравые разговоры, в которых любовь-любовь-любовь, и не о чем беспокоиться. Она не стала этого отрицать.
Где одна тайна, там и другая. Поскольку они не могли встречаться у себя, то пользовались ее рабочим телефоном, чтобы условиться, и доверились другу Арнольда, у которого была комната, или же встречались, рискуя, в укромных уголках парка и пустевших после занятий кабинетах, а Эдвард принимал ее поздние возвращения как должное. Старая сага воссоздает дилемму Сьюзен, вызванную незнанием того, в каком повествовании она находится. У жены продолжается роман с женатым любовником. О предыдущем романе муж знает, а об этом — нет. Любовник же, хотя и хочет освободиться от своей пребывающей в психбольнице жены, ничего для этого не делает, и даже не решил, какие на нем обязательства. Сьюзен, таким образом, снова неверная жена. Если ты неверная жена — каким будет твое будущее? Переход ли это к новой жизни, стадия развенчания Эдварда? Или это постоянная уступка своей слабости, измена за изменой? Проблема серьезная, потому что она — человек верный и правдивый. Если она думает остаться женой Эдварда, пусть и неверной, то обязана оборонять Эдвардов замок, защищать его знамена. Если это — переход, ей следует безотлагательно этот замок разрушить, рассказать Эдварду правду и отсечь все, что их связывает. Любовь, любовь. Арнольд говорил о любви. Но его, похоже, все и так устраивало, и Сьюзен не знала, что делать. Несомненно, ее переполняли сильные чувства, но в повествовании осталась только дилемма.
По хронике, возобновление романа сподвигло ее развестись с Эдвардом, чтобы выйти за Арнольда. Но теперь Сьюзен видит, что не могла ни на что решиться и не смогла, пока другие не решились. Она не может вспомнить, сколько у них с Эдвардом было разговоров, сколько было поворотов и быстро отвергнутых неопределенных решений, пока все не устроилось. Она помнит его молчание, которое относила на счет неудачи с писательством, и боялась, что он думает о самоубийстве. Возвращаясь непривычно виноватой домой после своих приключений, она стыдилась, что ей хорошо, когда он так несчастен. Был один вечер, когда Эдвард думал, что она ищет статьи в библиотеке. И ночь, когда она слышала, как он вздыхает и стонет, словно пытаясь привлечь ее внимание. Утром они встали, по очереди побыли в ванной, сели завтракать, поели, не разговаривая. Они молча сидели за кофе, Эдвард глядел через огороженный двор на тыл книжного магазина под дождем. Вдруг прозвучали его слова: я наконец понял, в чем дело. Я слишком многого от тебя жду.
Она сказала что-то примирительное, но он избрал другой путь. Заткнись, сказал он, я дам тебе совет. Подавай на развод, чем скорее, тем лучше. Никто не вправе ждать от человека того, чего я жду от тебя.
Последовавшие разговоры были сплошной путаницей. Они многажды принимали решения и передумывали за эти несколько недель, полных риторики и парадоксов. Никто из них не знал, чего кто хочет. Все ходило вкруговую. Но со временем, по мере того как они возвращались к сути, дело упростилось. Официальной причиной стало ее неумение оценить то, что он пишет, — он упорно настаивал, что это серьезно, по-настоящему серьезно. «Ты меня не ценишь, — говорил он. — Ты меня не видишь». Но так как в глубине души Сьюзен всегда думала, что Эдвардово истовое отношение к писательству — явление временное, она не принимала эти претензии всерьез. Она заключила, что подлинная причина ее роман с Арнольдом, в пользу чего свидетельствовало нежелание Эдварда о нем упоминать, словно он выше ревности.
